ТРИЛОГИЯ "ГИБЕЛЬ СССР" 3. Валерия Новодворская - валькирия перестройки (которая закончилась большой перестрелкой)
Эпиграф:
ПЕСНЬ
В А Л Ь К И Р И Й
(Из скандинавского эпоса)
Соткана ткань
большая, как туча,
чтоб возвестить
воинам гибель.
Окропим ее кровью,
накрепко ткань
стальную от копий
кровавым уткём
битвы свирепой
ткать мы должны.
Сделаем ткань
из кишок человечьих;
вместо грузил
на станке — черепа,
а перекладины —
копья в крови,
гребень — железный,
стрелы — колки;
будем мечами
ткань подбивать!
(...)
Бриану конунгу
смерть суждена;
Сигурда ярла
копья пронзят.
Ирам готов
горький удел,
память о нем
вечною будет;
соткана ткань,
поле боя в крови;
о мертвых по свету
молва прошумит.
Страшно теперь
оглянуться: смотри!
По небу мчатся
багровые тучи;
воинов кровь
окрасила воздух, —
только валькириям
это воспеть!
(...)
Мечи обнажив,
на диких конях,
не знающих сёдел,
прочь мы умчимся.
Пролог: Вызов эпохе
ГРОМООТВОД!
Эпоха
грохочет
танками в Праге —
а она
стоит
тощая,
в очках,
под свинцовым небосводом.
Женщина-кинжал!
Но не в ножнах бархата —
в пиджачишке поношенном,
в дымах ингалятора...
Астма свистит в бронхах —
но гортань
рвёт бетон:
«СПАСИБО ПАРТИИ ЗА ЛОЖЬ!»
За ложь про «братскую помощь»,
за выстрелы на Вацлавской площади,
за портреты дедушки с хищным глазом!
Контраст:
Хрупкость —
ребро проступает сквозь кожу,
руки дрожат, как струна...
Но сталь!
Сталь клокочет в жилах,
когда листовки
взлетают
над головами
в Кремльдворцовом зале:
«Спасибо за горечь!
За молчание наше!
За рай из доносов и казней в подвалах!»
Символы:
Ингалятор —
не трубка мира, нет!
Меч Архистратига
в дрожащей руке.
Вдох —
и яд выдыхается стихом,
выстрелом строф
в утробу системы.
Листовки —
не бумажки,
нет!
Перья стальных крыльев
Валькирии.
Каждая —
игла для великана-лжи,
каждая —
карта для битвы
за вольный воздух!
Лейтмотив:
То не благодарность —
плевок
в рожу эпохи!
Рефрен каторжанки,
что тюрьмой
и психушкой
оплатила право
кричать
этот стих
на развалинах Империи Зла:
«СПАСИБО...
за выстрелы!
за портреты!
за ложь,
что вы еще расскажете!»
Финал пролога:
Так родилась
Валькирия Перестройки —
девчонка в очках,
что в 19
бросила вызов
Кремлю,
КГБ,
веку свинцовому.
Её оружие —
ингалятор да строфы.
Её доспехи —
бесстрашие.
Её приговор —
диагноз: «Шизофрения...
симптом — любовь к свободе».
Но даже казанская психушка
не усмирила
этот
ГРОМООТВОД!
Потому что
её «Спасибо...»
уже летело
сквозь годы —
как снаряд
в будущий храм Свободы.
Часть I: Рождение бунта
ДЕТСТВО-ВОССТАНИЕ
В девять лет —
не в куклы!
Нет!
ПИРАТ!
Карибского моря
в полосатой тельняшке мечты,
когда «Артек»
притворялся
трюмом фрегата .
Волны —
как зелень крымских сосен,
а пионервожатый —
капитан с лицом Брежнева,
не знающий:
эта девочка
уже точит
абордажный крюк
из скрепки от значков «Будь готов!»
ПОДВИГ?
Он звал —
сквозь океан газетной лжи!
Вьетнам горел
на страницах «Правды»...
И она —
дочь врача,
отличница школы,
рвёт анкету в ЦК ВЛКСМ:
«Запишите!
Я — разведчица Хо Ши Мина!
Мой адрес — джунгли,
а не лагерь «Зеркальный»!»
Но бюрократ
в галстуке красном, как кровь,
замял заявку
под копирку резолюций:
«Не по Сеньке шапка...
Ростом не вышла...
И вообще —
девчонке ли лезть в огонь?»
ПЕРЕЛОМ
А потом —
под партой,
под одеялом,
под страхом обыска:
«АРХИПЕЛАГ!»
Солженицын!
Страницы —
как ножевые раны.
Каждая буква —
«Расстрелян»,
«Замучен»,
«Сгнил в бараке».
КОМСОМОЛ?
Нет!
Этот значок —
клеймо палача!
СОЛЖЕНИЦЫН?
Да!
Его слово —
молот
по храму лжи.
Она читала —
и кости трещали,
как лёд на Неве в апреле.
Сознание —
вывернутый карман:
из него
выпали
«Ленин»,
«Партия»,
«Родина» ...
Осталось:
«ГУЛАГ»,
«ВРАГ НАРОДА»,
«ВОЛЬНОДУМЕЦ» —
этот титул
примерила,
как мантию профессора совести.
ПЕРВАЯ БИТВА (1969)
Дворец Съездов:
Кремль.
Хрустальные люстры.
Лакейство
в блеске орденов.
Политбюро
восседает
на трибуне,
как идолы в золоте парчи.
А она —
сквозь шеренги комсомольцев,
сквозь гул одобрительный,
сквозь страх —
ВЗМАХ!
Листовки!
Белые ласточки
над головами
номенклатуры.
Стихи-гранаты:
«Спасибо за танки в Праге!
За кровь на брусчатке!
За этот позор!»
Зал —
как улей,
куда бросили камень.
КГБ в штатском —
каракатицы в костюмах —
уже прут
сквозь ряды,
но строфы
уже читают!
Уже шепчут!
Уже разносят
в карманах гимнастёрок!
РЕАКЦИЯ СИСТЕМЫ
Следователь:
«Сумасшедшая!
Больна!
Воспалённый мозг!»
ДИАГНОЗ:
Шизофрения...
вялотекущая...
СИМПТОМ:
«Любовь к свободе».
(Официальное заключение
Казанской спецпсихбольницы МВД СССР, 1970 г.)
ГРОТЕСК
Кабинет.
Стол.
Папка с печатью «Совершенно секретно».
Следователь КГБ
(лицо — как мокрая тряпка):
«Валерия,
вы же умная...
Признайте ошибки —
и вас отпустят».
А она —
в больничном халате,
тощая,
но острая,
как игла:
«САДИСТ!
СЛУГА ГЕСТАПО!
ВАШИ «ОШИБКИ» —
МИЛЛИОНЫ В МОГИЛАХ!»
Психиатр
заносит в журнал:
«Бред...
мания величия...
лечить галоперидолом».
А она
уже пишет
на стене камеры
ногтем:
«Свобода!» —
и это слово
не вывести
никакими уколами.
Финал части:
Так
из девчонки-пирата,
из школьницы с Солженицыным под подушкой,
из пациентки психушки —
родился
БОЕЦ.
Её армия —
совесть.
Её фронт —
вся Россия.
Её оружие —
правда,
что больнее пули.
А диагноз «шизофрения» —
стал ОРДЕНОМ,
который система
сама же
и вручила.
Часть II: Трибуна вместо трибунала
ПОДПОЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
1987 год.
Перестройка?
Да!
Но партия
все так же давит глотку,
как удав на шее зверя.
А она —
собирает семинар
в хрущёвских кухнях,
где чад котлет
гуще слезоточивого газа !
Штаб революции:
стол —
завален самодельными брошюрами,
чай —
холодный, как надежды.
Профессура?
Не академики в мантиях —
диссиденты в стоптанных ботинках!
Тема:
«Демократия и гуманизм» —
а за стеной
уши КГБ
прилипли к штукатурке,
как грибы-поганки.
Здесь
Валерия —
ректор Свободы.
Её кафедра —
сковородка,
где жарят не котлеты,
а лозунги:
«Выборы без коммунистов!»
«Суд над КПСС!»
«Россия — не колония Лубянки!»
И чад
от этих истин
выбивает слезу
крепче
перцового баллончика ...
РОЖДЕНИЕ СОЮЗА
8 мая 1988.
Демократический союз!
Первая партия,
что назвала вещи своими именами:
«СССР — империя зла!»
«Горбачёв — жвачка для дураков!»
Манифест:
*«Партия из 50 тел // против 50 млн. членов КПСС!»*
Гротеск?
Да!
Но разве Давид
не был один
против Голиафа?
Абсурд слежки:
Агенты КГБ
в подъезде сидят,
нюхают воздух —
ждут взрыва АЭС
от пачки листовок!
«Террористы!» —
шепчут в рации.
А «террор» —
это строчки:
«Спасибо, партия, за ложь!
За кровь на пражской брусчатке!»
(Те же стихи,
что в 1969-м
летели над головами
в Кремлёвском дворце!)
УЛИЧНЫЙ ТЕАТР
Кинотеатр «Россия».
Экран —
показывает лакированную жизнь.
Балкон —
готовится к правде.
Две фигуры:
Новодворская
и Евгения Дебрянская.
ВЗМАХ!
Листовки —
белые ласточки
над рядами
лживой кинокартины.
Зрители —
ловят строки на лету,
как конфетти на карнавале!
Милиция —
ловит локти,
спотыкаясь о кресла,
как клоуны на арене!
«Свобода печати!»
«Долой цензуру!»
Бумага
кусает ладони
острее наручников.
А зал
аплодирует
не актёрам на экране —
смельчакам на балконе!
СИМВОЛ: ОРДЕН БЕССТРАШИЯ
Суд.
Судья:
«15 суток ареста за хулиганство!»
Но разве это приговор?
Нет!
Это —
«Орден Бесстрашия»
на грудь
солдату Свободы.
Тюрьма?
Камера?
Холодный пол?
Идеальная аудитория
для лекций о правах человека!
Надзиратели —
первые студенты.
Их лица
корчит гримаса недоумения:
«Как можно кричать „Долой КПСС!“
среди параши и клопов?»
А она
пишет на стене гвоздём:
«15 суток — шаг к России без вас!»
Финал части:
Так
из чада кухонь,
из бумажного урагана в кинотеатре,
из тюремной камеры —
выросла ТРИБУНА.
Не трибунал,
где судят врагов режима,
а место
для честного слова.
Её микрофон —
это листовки,
брошенные в толпу.
Её слушатели —
те,
что ловили строки на лету.
Её защита —
абсурд эпохи,
где КГБ боится бумаги,
а власть дрожит
перед девчонкой в очках,
несущей в ладонях
порох правды.
Часть III: Крик в телеэфире
1990-е: ВОЙНА С ХАМЕЛЕОНАМИ
Перестройка
породила
не свободу —
базар.
Где вчерашние
соратники
в пиджаках от «Бриони»
продают
идеалы
за кресла в Совмине.
А она —
вечный диссидент
у экрана «Останкино»,
где свет юпитеров
режет глаза
резче
колючей проволоки.
Контраст:
«Они —
в министерских „Волгах“,
а я —
в драном пиджаке,
но кричу:
„Россия!
Ты снова в рабстве!
У власти —
бывшие партбилетчики!“»
ДУЭЛЬ У БАРЬЕРА
Студия.
Камеры.
Жириновский —
раздувается,
как жаба в мундире.
Его речь —
плевки про «империю»,
«водку»,
«бабы» ...
А Валерия —
бьёт цифрами,
как ножом по фашистскому парику:
«Ваш „патриотизм“ —
грязь!
Ваша армия —
убийцы в Чечне!
Ваша „держава“ —
труп с нафталином!
Снимите парик —
под ним
лысина раба!»
Жирик:
«Сука!
Предательница!
Западная шлюха!»
Она:
«Лучше шлюха,
чем холуй
с имперской блевотиной
во рту!»
Зал —
ревет,
как стадо.
Оператор —
в обмороке.
А её голос —
пробивает экран:
«ФАШИЗМ НЕ ПРОЙДЁТ!
Даже если он
в телевизоре
с вашим лицом!»
3. МЕТАМОРФОЗА: ОТ «ХОРОШЕЙ ДЕВОЧКИ» К «СОЮЗНИКУ ТИРАНОВ»
КОНТРАСТ ЛИЦ
«Валерия Новодворская?
Она в юности —
чистейший родник!
Борец!
Идеалистка!»
Так расхваливают
старый отель,
что когда-то
блистал позолотой,
а ныне —
продажный притон .
Но вспомните
анекдот
про Марка Твена:
«Да, этот отель —
был отличным...
Как и я —
когда-то
хорошим мальчиком!»
Так и она:
19-летняя Валя —
девчонка в очках,
швыряющая стихи-гранаты
в морды
брежневских истуканов .
Её враги —
империя зла,
КГБ,
любой фашизм .
Её мечта —
Россия свободная,
как ветер
над Балтикой .
А Валерия 60-летняя —
та же?
Нет!
Союзница
тех,
кого сама
клеймила палачами:
«Саакашвили?
Герой!
Пусть бомбит Цхинвал!
Буш?
Несите демократию
в Ирак на штыках!
Нато?
Вводите танки
в Москву!»
Гротеск:
«Демократка»,
что в 1969-м
кричала «Нет войне!»,
в 2008-м
аплодирует
бомбёжкам Южной Осетии —
лишь потому,
что это бомбы
«наших» врагов .
ПАРАДОКС: СВОБОДА ЧЕРЕЗ ДИКТАТУРУ
Её логика —
лабиринт
без выхода:
«Любой национализм
хорош,
если он
против Кремля!
Любой диктатор —
освободитель,
если он
наш,
западный!»
Но разве
Саакашвили —
не тот же
тиран,
что душил СМИ,
разгонял митинги,
сажал диссидентов?
А она —
оправдывает:
«Для России
любая диктатура
лучше „путинской“!»
Абсурд:
Бороться
против одной тирании,
призывая
другую —
это как тушить пожар
керосином .
СИМВОЛ-ОБНАЖЕНИЕ
Поставьте рядом
два портрета:
1969:
Девчонка в психушке,
царапающая гвоздём
на стене:
«СВОБОДА
ДЛЯ ВСЕХ!
НЕТ —
ИМПЕРИЯМ!»
2008:
Дама у телеэкрана,
кричащая
в микрофон:
«Да здравствует
грузинская империя
от Сухуми до Сочи!»
И спросите:
«Кто из них
„хорошая девочка“?»
Ответ —
как в анекдоте Твена:
«Обе.
Но одна —
когда-то...»
Финал раздела:
Да,
она изменилась —
как отель Марка Твена .
Но её ядро —
осталось:
ненависть к империи.
Просто методы
стали циничны,
как политика .
Её трагедия —
что, сражаясь с чудовищем,
она сама
стала ронять
тени дракона .
Но даже тогда —
в её глазах
горел
тот самый огонь,
что в 19 лет
зажигал
листовки
над Кремлём:
огонь
безкомпромиссного „Нет!“
Пусть даже
сегодня это «Нет»
неслось
с трибуны,
где рядом —
новые тираны .
Так закончилась
сказка
о «хорошей девочке»...
Но не закончилась —
битва .
НЕСГОРАЕМЫЕ СЛОВА
Её кредо:
«Когда хочешь сохранить свободу —
нельзя думать
о сохранении жизни!»
Это —
не поэтическая метафора.
Это —
завещание
нацарапанное
на стенах
шести тюрем
и четырёх психушек .
Потому что
её жизнь —
фитиль,
подожжённый
у бочки с порохом лжи.
Её смерть —
искра,
что зажжёт
пожары правды.
«Бояться?
Да!
Но молчать —
страшнее!
Убить могут тело —
но „Нет!“
не застрелят
никаким пистолетом!»
ПАРАДОКС: КРЕСТ И ПРОКЛЯТИЯ
Крещена
в церкви
без патриарха —
тайно,
как ранние христиане.
Но вера —
не в ризах,
а в гневе:
«РПЦ —
опричники КГБ!
Попы —
ладаном маскируют
вонь
от расстрельных подвалов!»
Гротеск:
Свечи —
перед иконой,
а язык —
сечёт епископов:
«Ваши молитвы —
доносы
в штаб Лубянки!
Ваши кресты —
погоны
на сапогах
чекистских палачей!»
Икона
молчит.
А она
кричит за неё:
«Бог не с вами,
а с узниками
„Матросской Тишины“!»
Финал части:
Так
в телеэфире,
где правду
глушат рекламой и ложью,
она стала —
громоотводом совести.
Её микрофон —
трибуна
для тех,
кого сожрала система.
Её крик —
колокол,
бьющий в набат
над страной,
что снова
лезет в кандалы.
А слова её —
несгораемы.
Как знамя
в руках казнённого.
Как строка
из листовки 1969 года,
что летит
сквозь время:
«СПАСИБО ПАРТИИ...
ЗА ВСЮ ЛОЖЬ!»
Часть IV: Прощание славянки (Финал)
РЕКВИЕМ У МИКРОФОНА
2014.
Июль.
Больница —
не трибуна.
Капельница —
не микрофон.
Сепсис.
Чёрная волна
в венах,
что сорок лет
качали
ярость против лжи.
Метафора?
Да!
«Заражение совестью» —
диагноз эпохи,
что не лечится
антибиотиками.
Система
не смогла убить
пулей —
убила тифозной палочкой
в грязном шприце .
ОБРАЗ-СИМВОЛ
Квартира.
Пустота.
Лишь кошка Стaсик
мяукает
в луче заката,
как сирена
по погибшей свободе.
«МАМА...
ДОКТОР...
НЕ СПАСЛА» —
не себя —
а Россию
от гангрены рабства.
На столе —
остывший чай,
очки,
недописанный текст:
«Путин —
новый царь
с лицом гебиста...»
И кошка
лижет бумагу,
где буквы —
острее бритвы .
ЭПИЛОГ: НЕСГОРАЕМЫЙ ГОЛОС
Обращение
к вам,
современники:
Вы!
что листаете TikTok,
где танцуют
на костях истории —
ЗАМРИТЕ.
Вспомните:
она —
в девятнадцать —
бросала
бумажные стихи
на мрамор Кремля,
как семена свободы
в бетон!
Её «Спасибо партии за ложь!» —
не стёрли
ни тюрьмы,
ни уколы,
ни смерть.
Оно —
летит сквозь годы,
как пуля,
выпущенная в 1969-м
и всё ещё
летящая
в лоб
новым палачам!
Её лайки —
это сутки в КПЗ,
её хайп —
плевки следователей,
её «контент» —
кровь
из-под ногтей
в казанской психушке .
Её оружие —
не смартфон,
а листовка,
что летела
сквозь годы,
как факел
в кромешной тьме .
ПОСЛЕДНЯЯ СТРОКА
Перестройка!
Твоя валькирия
спит вечным сном
в платье из гроба .
Но её
«НЕТ!» —
не усыпят
никаким
формалином,
никакой
государственной ложью!
Оно —
выше
тюремных вышек,
жирнее
бюджетов Лубянки,
звонче
колоколов всех церквей!
Потому что
это «Нет!» —
не звук,
а скелет совести,
что будет стучать
в сердцах
до тех пор,
пока
последний раб
не разобьёт
свои кандалы
о плиты Красной площади!
Финал поэмы:
Здесь
нет памятников из бронзы —
её монумент:
белый листок,
что летит
над толпой
у кинотеатра «Россия»,
над тюремными решётками,
над эфирами «Останкино» ...
И каждый,
кто крикнет «Нет!»
лжи,
насилию,
рабству —
ловит его
на лету,
как ту самую
бумажную
гранату
свободы.
