Памяти М

Мы шли по тропе как отряд янычар

и жадно смотрели вперёд:

их верный хозяин, немецкий овчар

и белый как облако кот.

 

Пёс шёл в авангарде, вгрызаясь в простор,

овчарка по кличке Арго,

и дерзко стучало как древний топор

тевтонское сердце его.

 

Их верный хозяин нездешних кровей

за псиной вышагивал точно Орфей

и думал, что надо бы взять им правей.

Но им не пристало в обход.

И белый как хворост, а может белей,

последним шёл крадучись кот.

 

И птица тревожно взлетала с куста.

Дорога была необъятно пуста.

И пёс педантично обнюхивал куст.

И не было птицы уже в нём, и пусть.

Всё это всегда неспроста.

 

Всё было знакомо, деревья и дом,

тяжёлые чьи-то следы,

тянуло дымком, и ещё серебром

колодезной нежной воды.

 

В саду громыхал фронтовой эшелон,

за яблоком яблоко билось вдогон

о землю то с шумом, то без.

И дикий орешник желтел как шеврон

на выцветшем френче небес.

 

Всё было как прежде, деревья, река.

В парадном строю вдалеке

небрежно расправленные облака.

И прутик в хозяйской руке.

 

Пёс зорко оглядывал ост и норд-ост,

и саблей вздымал свой воинственный хвост,

заслышав вдали голоса.

И кот, словно дрозд, или нет - Роберт Фрост,

с презреньем косился на пса.

 

Кот шёл осторожно, как мартовский снег

сверкая своей белизной.

Не то чтобы кот, не сказать человек.

И значит отчасти был мной.

 

И значит, предательски здесь одинок.

И знает давно что почём.

И счастлив прогуливать школьный урок,

касаясь простора плечом.

 

И радостно лаял, и лапы простёр,

что видел, что видел он этот простор,

и птицу вот эту вчера,

мой пёс бестолковый, как чёрный костёр.

Что взять с него, с пса, немчура.

 

И билась печаль глубоко-глубоко.

И было идти нам ещё далеко.

Собака, хозяин и тот,

весь белый как свадебное молоко,

как тень Эвридики в атласном трико,

едва поспевающий кот.