Ветер

Ветер рвётся внутрь,

Час не помню который .

И вновь не уснуть,

А рассвет уже скоро.

Так ведь грустно поёт,

Словно боль изливая.

 

Я таю.

 

Слышу, как он,

Трепетно изгибов, касаясь,

В инии, крон.

Шепчет про свой дивный танец,

И что ему уже давно одиноко.

 

Жестоко.

 

Что и на земле,

И, ворвавшись, вглубь, в воду.

Он тотчас

Продал эту свободу

За огонь чувств,

В танце страсти мятежном,

 

И нежность.

 

И стихам,

И мелодиям моря,

Не передать этой ласковой боли,

Что во всех не отыскать ему может,

 

Похожих.

 

Что надежды все бесполезны, напрасны,

Что мечты желанней всё и опасней.

Ведь, вокруг все так поверхностно, ложно.

 

Безбожно.

 

И он в плену звезд

И осенних туманов,

Стай чёрных птиц,

Снежных полей и бурьянов.

Но лишь в запястьях и глазах, полных страсти,

 

Есть счастье.

 

Затянет вновь печальной нотой с Востока,

Как между скал он жил, не зная порока.

Ждал лишь весну,

С пьяным цветением мая,

 

Сплетаясь.

 

И как мечта бывает так ядовита ,

Желать её разве вновь людям не дико?

И чтоб вливалась сладостным пленом подкожно,

 

Возможно?

 

Ведь, кто поверить вдруг сможет снова в такое,

Что существо он бесконечно живое?

И, что внутри, все те же чувств

Переливы

 

И льдины?

 

Не знать ему если предназначения,

То сколько нужно было б терпения ,

Искать чтоб тонкие эти запястья,

 

И счастье!..

 

И, утешаясь, опять надеждой двуликой,

Станет опасным из самой древности дикой.

Названный Богом

Народами, племенами,

 

Жрецами.

 

Он же Стрибог и шумный Эвр всемогущий,

Шу и Энлиль, - всё может в мире разрушить.

Будь, чтоб он стал к тебе

Великодушен,

 

Послушен.

 

Или иначе тоска его может

Вихрем мотива своим уничтожить.

Тех, кто от зла стал многим выше Закона

 

И Слова.

 

Но, не врываясь, внутрь разрушительной силой,

Он мне поёт изумрудною лирой.

Спать вновь мешая навязчивой страстью -

 

Ненастьем.