я хотела убить её.
вжик. вжик.
холодная сталь покорно стачивается под наклоном в 45 градусов. рука, привыкшая к новому заученному паттерну, не дрожит, размеренно и механически совершает поступательные движения. тихий шепот лезвия успокаивает.
вжик. вжик.
я действительно хотела ее убить. по-настоящему. не в моменте, когда в лицо грубой пощечиной впечатались слова «прости. я ничего к тебе не чувствую». намного раньше, когда чужой телефон выплюнул непрочитанное сообщение, размазав по экрану хаотичным порядком две буквы "Лю". они встречались два года до того, как она поцеловала меня в маленьком тесном баре, запустив свои тонкие, похожие на полупрозрачные восковые свечи, пальчики под футболку. «мы снова общаемся» — так она сказала, сдавив удавку на моей шее еще сильнее. я знала, чем это кончится. нежность, последовательно выливающаяся из ее рта месяцами, подобно блевоте, отвращала меня все сильнее. как из этого милого ротика может выходить столько ядовитой зловонной лжи.
нет сил поговорить на одном языке — просунуть язык в ее глотку. таков мой замысел. «этому богу, федр, я и посвящу свою речь… — нельзя принести в дар частицу языка (как передать ее из рук в руки?)». ролан барт. «если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий». к коринфянам 13:1. «я любил тебя гораздо больше, чем тебе казалось. я люблю тебя больше, чем ты знаешь. я всегда говорил с тобой на языке, который не достигал до твоего сердца». экзюпери. «пусть будет нашей высшей целью одно: говорить, как чувствуем, и жить, как говорим». сенека.
непонимание, нежелание говорить, невозможность подобрать слова. пришитые руки к голове — нежелание слушать. надрезы стилетом — созидание и разрушение единовременно. невозможность сдержать стихию, невозможность попыток ее покорения, управления, создания препятствий на ее пути. сделать бы из ее плоти кровоточащую инсталляцию.
я действительно хотела убить ее: сдавить горло ладонью прямо под глоткой, смотреть, как легкие перестанут втягивать воздух, а сердце – биться. как организм инертно продолжит воспроизводить ставшие бесполезными процессы организма, но без пульса, без дыхания. глаза высохнут под слипшимися от туши ресницами, распоротая в области груди плоть начнет остывать. я думала об этом каждый раз, когда мне было плохо. думала об этом каждый час с момента злосчастных букв "Лю" на экране.
путь через мансардное окно прост и привычен — одна рука на балку, пальцы цепляются за корниз. перенести вес на правую руку и подтянуться. с крыши 16тиэтажки на Мясницкой открывается чудесный вид: в 4 часа Москва спит, подобно замершему монстру. потираю руки, они липкие не то от пота, не то от крови. сладкий аромат застревает в гортани, вызывая тошноту и чувство глубокого удовлетворения одновременно. кровь, горячая и пульсирующая, толчками выливается из дыры в горле вместе с характерным хрипом. желание выйти за пределы ненавистной плоти, служившей мне тюрьмой, никогда не покидало меня.
мы друг другу совсем никто — ни любовницы, ни подруги, ни даже знакомые. в глазах плывет сталинка, мешаясь с алыми всплесками облаков, опускаю взгляд на заляпанный красным сенсорный экран — пропущенный звонок. буквы пляшут макабрические танцы в глазах и я с трудом различаю чужое холодное н-и-к-а за секунду до того, как кроссовок цепляется за покатую крышу. я лечу вниз, понимая, что сохранить общение все же не выйдет. если только Ника не умеет разговаривать с мертвецами. но она не умеет. лингвист из нее просто отвратительный, к тому же, мы и при жизни говорили на разных языках.
я целую ее в губы, и когда мой язык касается ее языка,
я отдаю ей свою речь.
моя речь, которая никогда не рождалась и никогда не исчезнет,
теперь принадлежит ей.
она целует меня в ответ, и когда ее язык оплетает мой,
я понимаю, что между ее речью и моей речью
никогда не было и не могло быть никакой разницы.
30 мая 2024
