Бирюк

Тихонько иду по краю бульварного тракта,

и в каждом глазу бревно, сиречь катаракта,

поэтому пеших сужу по внешности строже:

спиртное действует словно дрожжи — до дрожи

похмельных лиц, превратившихся в жалкие рожи.

 

Затем подмечаю тяжкие с виду детали:

мамашек, ставших тенями собственных талий

(весьма приемлемый ценник семейного блата

и права знать, какая у мужа зарплата).

 

За четверть часа открываю новые грани

всеобщей, как смерть, обжившей улицу брани,

с которой всюду возможны частые встречи,

привившие мне, молчуну, изюминку речи,

разящую лучше картечи, сдобренной гречей.

 

Мирян одно выручает: Бог по старинке

свои глаза не щадит, в коих люди — соринки.