П а л ь т о

Вот, послезавтра Новый Год. Уже.

Вот, значит, праздник. Годовщина, веха.

Однако, как противно на душе.

Нет денег. Есть долги. И не до смеха.

Нет денег. Не до смеха. Есть долги.

Хоть что-то есть. Как в преферансе мизер.

Есть пол. Есть стены. Окна. Потолки.

В конце концов есть стол и телевизор.

 

Однако, денег нет. Что делать, нет.

Нет ни копейки. В доме нет. Нет в банке.

В кармане есть троллейбусный билет.

В шкафу конверты есть, тетрадь и бланки.

Ещё в шкафу есть книги. Снова стол.

Печатная машинка. Кружка с чаем.

Я десять раз подсчёты произвёл

того, что есть. Не меньше, отвечаю.

 

Есть, словом, все. Допустим, все. Почти.

Без малого. Так каждый неврастеник

считает, лишь с ума бы не сойти.

Всё – это ничего, когда нет денег.

Ну вот, раз пошлость, значит, нищета.

Вот, нищета - это такая полость,

железная как сейф, и в ней счета

за свет, за газ, и, может быть, за пошлость.

 

Вот, пошлость - это музыка ума.

“Минздрав предупреждает”. Тщетно. Впрочем,

предупредить, что в декабре зима

а лето в августе, есть смысл. Я был неточен.

Так, в этой нудной логике есть нить.

Есть аргументы. Крыть их, вроде, нечем:

вот легкие - не следует курить.

И водку пить, увы, нельзя - вот печень.

 

Эй, печень, слышишь, выпить я хочу.

Безвольное зачем такое тело,

которому рискнуть не по плечу,

что даже в праздник малого хотело,

а не могло? Хорошее кино.

Ты просто орган. Следствие. Пучина

прагматики и силы. Страха. Но

есть что-то поважнее. Есть причина!

 

Причина – это я! Лишь я! Я-я.

А я хочу напиться. В дым. И в стельку.

Кто против – тот собака и свинья.

Я не хочу, когда сойдутся стрелки

над миром в вертикальное сальто,

сидеть, тоскливым лбом уставясь в телек.

И я подумал: что ж, продам пальто.

Куплю вина. И водки. И сарделек.

 

Продам пальто, подумал я, ну, что ж,

авось и в куртке тоже не замерзну.

Все пуговицы. Матерьял хорош.

Фасон не нов, но сшито виртуозно.

Все пуговицы, главное. Авось,

прорвёмся мы в обители подлунной.

Как здорово решение нашлось.

Какой же ты сегодня, право, умный.

 

Продам пальто. Добротное пальто.

Шикарное пальто. Пожалуй, жалко.

К такому серебристый бы авто.

В таком пальто живут не в коммуналке.

Но решено. Продам. За тысяч пять.

А, может, шесть?... А, может, даже восемь?

А. ладно, хоть за пять бы, да продать.

Мы не блатные, лишнего не просим.

 

Я вытащил заветное пальто.

Встряхнул в руке, и что-то там в кармане

вдруг звякнуло. Как гром. Как целых сто

крутых идей в первоначальном плане

простой монетизации тряпья.

Я тряс пальто. И, слыша в нем бренчанье,

вновь по карманам тщетно шарил я,

обсценное транслируя мычанье.

 

Хм, странный получился поворот.

Что может быть такого быть в одежде,

что грохот столь тяжелый издает

и создаёт столь дерзкие надежды?

Ключей должна быть связка в килограмм!

А денег - олимпийскими рублями -

как минимум, хватило б на “Агдам”.

Да, кажется, есть музыка над нами.

 

Вот, что-то там звенит, в моем пальто.

Звенит надрывно, судорожно, гадко.

Допустим, мне плевать, но все же, ч т о ?

И где конкретно? Может быть, в подкладке?

Ах, да, конечно, где ж еще! Ну, что ж,

я не садист, но всякому терпенью

приходит, так сказать, конец. И нож

блеснул в моей руке без промедленья.

 

Я вывернул пальто. И в этот миг

я вдруг увидел то, о чём невнятно

я знал из снов, из музыки, из книг:

кустарник складок, выцветшие пятна

как в зеркале волшебного ковша

отобразили звёздную изнанку,

И я увидел: вот она, душа,

её морщинки, ссадины и ранки.

 

О, Господи, ну вот и ты, шиза.

Отставить бред и сопли растамана!

Нет денег. Есть пальто. Ты за? Я – за

решительность финансового плана.

И с лезвием в руке наперевес,

я снова подступил к пальто. Без звука

я произвел изнаночный разрез.

И, как хирург, просунул в рану руку.

 

Рука скользнула осторожно вниз,

ну, что там: лохмы ниток, комья пыли...

И больше ничего... А где сюрприз?!

Но пальцы ничего не находили.

Где э т о?... Т о... Которое гремит!

Я шарил там по локоть отупело.

И рвался шелк. Трещали швы навзрыд.

Но т о, внутри, по-прежнему звенело.

 

Вот, надо же, пальто - гнилые швы,

два килограмма драпа и подкладка.

И все. Внутри - отсутствие души.

Какие же здесь могут быть загадки?!...

Подумаешь, бренчит там что-то... Ч т о ?!...

На слух - глухой металл, на ощупь - пусто.

Нет, что за бред. Проклятое пальто!

Здесь нужен маг. Философ. Заратустра.

 

Философ. Да. Здесь нужен этот взгляд.

Холодный взгляд без гнева, без эмоций.

Что есть пальто? Одежда. Вот. Наряд

в холодный день. Прекрасно. Удается.

Теперь ответить, а из чего оно?

Есть рукава, есть воротник, карманы.

Но как-то неделимо так. Одно

пальто и все. Сплошное, без изъяна.

 

Пальто и все. Ну хорошо, пусть так.

Допустим, отрешимся. Предположим.

Пальто есть не пальто а некий знак

тепла в морозный день - сей знак несложен.

Вот, скажем, день - сложнее знак. В нем нет

ежеминутной внутренней пружины,

как в окружающих предметах. Только след

неясный в нас, когда мы день прожили.

 

Вот, скажем спальня: шкаф, трюмо, кровать.

Знак сна и тела плюс рисунок ночи.

Знак локона, вонзающего в прядь

свой коготок воинствующий... Впрочем,

мы отвлеклись. Итак, бренчанье, звон.

Что есть бренчанье? О, значений много.

И забренчал в прихожей телефон.

И я вздохнул: кто б ни был, слава богу!

 

Вот, телефон. Что у него внутри?

Там -- ничего. Но он бренчит однако.

Стоп. Где-то здесь разгадка. Повтори.

Разгадка. Да. Зарыта здесь собака.

Вот телефон - он странен как пальто.

В его глубинах тоже вот незримо

бренчит и тоже неизвестно что!

И я подумал: ”Так-то все сравнимо!”

 

В сравненье есть движение руки

к другой руке во тьме. Я поднял трубку

и услыхал короткие гудки.

Ну, это слишком. Хватит. Нет уж, дудки!

Как долго я терпел дурацкий сон!

Но не смешно. Увы. Не безупречно.

И со всего размаху телефон

я треснул об пол. Так-то, все не вечно.

 

Теперь пальто. Ну, а тебя, дружок,

изрежу на куски. Умри достойно...

И тут заверещал дверной звонок.

Так... Вот звонок звонит. Звонят. Спокойно.

Не суетись. Не трожь топор. Иди.

Смотри в глазок. Нет никого? Прекрасно.

Здесь пауза. Все замерло в груди.

Ну, открывай. И...

 

1992