Паралич воли

Очень странно находить в своих блокнотах заметки, которые совсем не помнишь. Написанные чужим почерком, с наклоном букв в другую сторону.

Продавленные ручкой листы — будто тот, кто записывал, раз за разом обводил буквы, чтобы чернила легли ровнее.

 

Тем не менее, слова на листе выглядят ужасно знакомо, хотя их выводила другая рука. Как, интересно, они вообще оказались вложены в мои личные записи?..

 

Удержаться от чтения у меня так и не выходит.

 

***

 

"Глядя в потолок, я понимаю, что могла бы справляться и лучше. Но сил снова нет, а значит, как говорит мой психолог — “не могла бы”.

 

Я пытаюсь с этим смириться, но мне... Сложно? Мучительно?

Не делать идеально. Не быть идеальной. Да ладно с “быть”, даже не выглядеть идеальной во всём мне больно.

 

Как это началось? Меня ведь никогда не хлестали линейкой по рукам, никакого насилия не совершали... Но иногда от взглядов родных становилось холодно, будто в минус тридцать открыли форточку, и в дом хлынул морозный воздух с улицы. Оно не было объективной правдой, но ощущалось именно так.

 

А мне хотелось, чтобы тепло не заканчивалось.

 

Мне не хотелось выслушивать, что я делаю вещи неправильно. Не хотелось слышать от мамы, что я мою посуду не так, как надо, играю на фортепиано не так, как должна бы... Казалось, что я вечно проигрываю, и даже сама не знаю, кому именно. Наверное, какому-то идеальному образу, который нарисовало родительское воображение.

 

Так и повелось — я пыталась изо всех сил угнаться за этим идеалом: делала домашние задания сама и до самой ночи, могла забыть лечь спать вовремя. Очень боялась, когда критиковали. Когда вызывали к доске в школе — теряла дар речи от страха ошибиться.

 

Одноклассники поднимали меня на смех.

 

Но я делала, делала, делала, как бы ни было страшно. А потом мне захотелось делать слишком много всего сразу, а остановиться и перестать доводить результат до субъективного идеала я уже не могла. Страшно стало бросить.

 

Бросать дела без получения целостного понятного результата у родителей тогда вообще считалось за кощунство.

 

“Назвался груздем — лезь в кузов”, “Бросают дело на полпути только слабаки”... Что-то в таком духе. Слабачкой, ясное дело, мне быть не нравилось — холод становился лишь сильнее, и от него было уже не укрыться щитом из одеяла.

 

Я росла, и желание стать “быстрее, выше, сильнее и обязательно прямо сейчас” тоже росло. В какой-то момент, я даже не помню, когда именно, оно переросло в одержимость. А потом я и вовсе перестала его замечать, потому что оно слилось со мной в одну единую сущность, стало казаться моим. Родным. Неотделимым.

 

И это причиняло еще больше боли.

 

Теперь я не могла спокойно смотреть на то, что делают другие. Уже мне хотелось догнать их и научить, как правильно, как должно быть, как выглядят идеальные вещи.

Потому что их вещи — не казались мне идеальными.

 

Но правда была в том, что и мои вещи, сделанные в том же направлении, никогда идеальными не были. Это даже бесило.

 

И выливалось во всё большую агрессию. По отношению к другим. По отношению к себе.

 

Даже сейчас, когда я пытаюсь писать текст, то всё равно не могу сосредоточиться на сюжете или персонажах. Персонажи страдают из-за моего перфекционизма — я не закончила ни один цикл, который начинала писать. Их истории остались прерванными, потому что я не могла понять — хочу ли я изучить материалы и досконально отшлифовать лор, или, может быть, лучше продумать бэкграунд каждого из действующих в истории лиц. Или пойти поесть. Или помыться, в конце концов. Кажется, совсем идеально я владела лишь одним навыком — под моими руками прекрасно заводилась новая жизнь. В холодильнике? Берите выше, в уплотнительной резинке стиральной машины.

 

Так что я не удивлена, что у меня раз за разом кто-то пожирает носки во время стирки.

 

Я боялась, что моё бездействие в итоге убьёт тех, о ком я писала, ведь мир не существует, если его некому наблюдать. Но...

 

Кажется, мои персонажи научаются жить и действовать без моего вмешательства. Я закрываю глаза, и вижу, как расцветают их миры, как то, что когда-то было придумано мной — меняется и растёт.

 

А я... Я лежу на полу квартиры. Меня, как космическим холодом, пронзает параличом воли. Я хочу — слушать музыку сфер, смотреть, как взрываются сверхновые, как зарождается новая материя в недрах вселенной за моим окном.

 

Столько вещей, которые я могла бы сделать, которые хотела бы сделать... И все — одновременно. Каждая — слишком важная, чтобы отдать предпочтение только одной.

 

Не очень хороший из меня вышел демиург, мать как в воду глядела.

 

Но я справлюсь.

 

Для начала надо хотя бы подняться и взять себе одеяло".

 

***

 

Текст обрывается, и внутри меня всё обрывается тоже.

Не знаю, что там начудил этот демиург. Но похоже, что меня он действительно создавал по своему образу и подобию.