Ликуя
Я скучаю по огненным водам и трубам из меди,
Превращаю кафтаны рассвета в закат-паранджу.
Забивают мне баки – и бяки, и буки, и веди.
Под глагол и добро благодатную почву пашу.
Вдохновение скачет, игристо шампанское слова,
Седина поднебесья сверлит для катренов ребро.
И на диво зело очищаются мысли от злого –
Круговерть – иже, ферть, – засевает глаголом добро.
Ты свалился с Луны? Не от мира сего? Брысь в шалашик.
Междометия – клад; иноземным наречием рцы.
Вызревают слова, почему-то всё больше не наши.
Догорела изба? В заграничные входим дворцы.
То ли разум за ум, то ли ссорятся ролик и шарик.
Искони повелось: вымираем как вид. Лепота!
Мы в себе чужеродное слово с родимым смешали.
Хоть и хлебом единым питаемся – нет хлеба там.
Так и Дарвин не прав – мы скорее родня попугаю.
Переехала Муза на Запад, сменила харчи.
Ради рифмы чужие слова за «Ух ты!» покупаю.
А мои не нужны басурманам, ворчи – не ворчи.
То ли кони устали скакать, то ли вымерзло просо.
То ли просто ячмень дорожает… Поди, разбери.
...Но бегу я, ликуя, бегу впереди паровоза.
И нагие горят на свинцовом снегу снегири.
