...

Клади на грудь мне глиняную тяжесть, Чтоб рот мой не кричал о тишине, Где каждый, кто не дрогнул и не зажил, Лишь именем сквозит на влажной стене. Укрой тем дёрном, где чужая юность, Рассыпавшись, кормила молочай, Где прервалось их "я люблю" и "ну же!", А тишина в ответ им: "Не скучай". В полях ничейных кости их белеют, Как алфавит, забытый языком. Никто о них ни плачет, ни жалеет — Лишь хлеб растет над каждым бугорком. И в этом хлебе, терпком и кромешном, Которым ты кормила нас не раз, Они приходят — с выстрелом последним, Что до сих пор не выбит из их глаз.