Бродил я слишком долго по дорогам
Бродил я слишком долго по дорогам,
Приютов, знойных женщин, кабаков
Прошёл с избытком и порою
Ломал я в жизни много дров.
Домой же не спешил, не торопился.
В задоре юности, в пылу,
Как угорелый по миру носился,
Калечил, рвал свою судьбу.
Вдали от матери, от дома,
Жизнь жёг в безумной кутерьме:
То я женился, то – развелся,
То - находил себя в вине,
То - чаша грязного разврата,
То - запах денег, то - любовь
К особе юной, безвозвратна.
Совсем забыл про отчий кров.
А матушка родная, на дорогу
Смотрела непрестанно из окна.
- Ждала и обращалась к Богу,
Чтоб уберег от неудач меня.
И вот ступил я на порог родимый.
Скитаний пыль забила волоса.
Но дом покинут, нелюдимый.
- Жмет грудь безудержно тоска.
А нынче осень. Тихо. Тленно.
Морозцем воздух уж набит.
Земля замерзла. Только бренно
Листва под каблуком хрустит.
И очи луж во льду стеклянны.
Деревья чёрные стоят.
Пушинки снега первозданны
Бесшумно в воздухе парят.
Сижу на чурке я у дома,
На ней по юности давно
Дрова раскалывал с задором,
Преданье памяти свежо.
Там - школяром ещё зелёным
Под огород траву срубал.
Сейчас - всё заросло бурьяном,
Да к свету рвётся краснотал.
О, мама, мама! Где ты? Где ты?
Быть может, смотришь ты с небес
На сына блудного повесу,
Что в дом вернулся, наконец.
А, помнишь, сидя, мы на кухне,
Могли часами говорить
За чашкой чая. И судьбу я,
Свою любил тебе излить.
И ты меня любым любила;
Лишь ты мне всё могла простить.
И никому не позволяла
О мне нелестно говорить.
Но, видно, так угодно Богу,
Чтоб с сединою в бороде,
Я сиротой пришёл к порогу
Родного дома в сентябре.
А снег всё гуще, словно ватой
Обложил осень, хороня.
На дом я глянул на прощанье
И тихо вышел со двора.
