Новогодняя "Правда"

Новогодняя «Правда»

 

Декабрь 1979

Тамара Львовна, секретарь газеты «Степная нива», аккуратно зачерпнула ложкой заварку, пересыпала в чайник. Индийский чай со слоном заканчивался. Дефицитным продуктом перед сотрудниками проставился водитель Димка, за выигрыш в лотерею. Да, везет же некоторым, Тамаре Львовне больше трех рублей в «Спортлото» не перепадало.

Пока закипал чайник, женщина приблизилась к окну, подышала на заиндевевшее стекло. Ишь, снега навалило, настоящий Новый год! На обочинах сугробы с человеческий рост, увязнешь ненароком — не выбраться.

Тамара Львовна поправила очки, прищурилась, не доверяя посаженному за годы работы над печатным текстом зрению. В сугробе кто-то натурально барахтался. Мальчишки, наверное. Женщина заволновалась. Негодники, на проезжей части игру устроили. Машин немного, но все же…

Хотя нет, копошился взрослый. Поза далека от изящества, конечностями машет, но пятая точка сидит в сугробе прочно. Пьяный? Судя по всему, да, еще и в костюме деда Мороза. Длинная борода и шуба до пят.

Тамара Львовна подхватила поднос с заваренным по всем правилам чаем и торжественно понесла его в кабинет шефа. Главный редактор, Илья Андреевич, тоже вглядывался в зимний пейзаж.

— Тамарочка Львовна, не ваш ли поклонник, случаем, решил глубину сугроба измерить?

Представить, что у такой старой девы, как его подчиненная, появился ухажер, главному редактору, несмотря на богатую фантазию, было сложно, но предпраздничное настроение провоцировало на юмор.

— Все шутите, — отмахнулась женщина, аккуратно расставляя блюдца с лимоном и печеньем.

— А почему бы и нет? Праздник все же, самый замечательный, приближается!

— Я больше Первомай люблю, — поджала губы женщина. — Советский праздник, чествующий трудящихся. А Новый год — блажь. Вон, еще пять дней до него, а народ уже в стельку напился.

— Пьяных я тоже не очень люблю, — согласился редактор. — Не то, чтобы я против рюмку или бокал за праздник поднять, нет. Просто тех, кто стельку, в зюзю, вдребезги, до потери пульса напивается, не уважаю. Но Новый год от этого своей прелести не теряет. Вот вы, Тамарочка Львовна, свою первую елку помните?

— Помню…только она не первая была. Да, мне тогда лет восемь было. Ждала школьного утренника с замиранием сердца, ведь мама мне такое замечательное платьице сшила, Снежинки. Из ткани-то только марля была доступна, какой еще костюм соорудить?

— И как, покорили вы одноклассников своей воздушностью и невесомостью?

— Ох, не спрашивайте. На беду, мамина двоюродная сестра в гости приехала, и начала нас убеждать, что платье необходимо накрахмалить. Вначале я обрадовалась, но потом, когда жесткое, колючее, потерявшее форму одеяние на меня натянули, готова была расплакаться. Так что праздник оказался испорченным.

— Неприятная ситуация вышла, — согласился Илья Андреевич, — но неужто ничего хорошего о зимнем празднике в памяти не осталось?

— Игрушки мастерить нравилось, — улыбнулась женщина. — Принесут ель в дом, от нее холодом веет. А как оттает красавица, ветви распушит, сразу хвоей запахнет по всему дому. Настоящие украшения, стеклянные, были недоступны. Так мы клейстер варили и бумажные цепи мастерили, скрепляя им полосочки.

— А мой первый новогодний праздник случился, когда мне лет пять было. У отца на машинно-тракторной станции, где он работал, для деток сотрудников новогоднюю Елку устроили. О том, как себя на этой Елке вести, мы с сестрой ничего не знали, да и родители имели смутное представление.

Зима тогда была, как сейчас, снежная! Только морозы стояли трескучие, снег искрил и под ногами весело скрипел. Сизый дым, из труб вырываясь, взмывал мягкой куделью.

В праздничный вечер, правда, завьюжило, еле через наметы в поле перебрались, отцу меня, младшего, на руках пришлось нести. Но мы с сестрой, радостные, стишки повторяли. Мама специально взяла у соседей зачитанную до дыр книжку, по ней и учили.

Зашли в актовый зал, обомлели — ель под самый потолок, в разноцветных огоньках и мишуре. Тут дед Мороз к нам шагнул, с огромным мешком за плечом. В книжке, по которой мы стихи учили, и сказка про волка и семерых козлят была. Тут я и вообразил, что в этот мешок дед Мороз детей складывает, и так страшно стало, что заверещал в голос.

Папа меня успокаивает, дед Мороз дяди Сашиным, нашего соседа голосом, уверяет, что добрый, и кулек с подарком в руки сует. Ничего не помогло! Так и простоял весь праздник, вцепившись в отцовскую ногу, и стих, естественно, не рассказал.

Зато, как только переступил порог дома, сразу его выпалил, громко, с выражением. До сих пор помню:

— Новый год к нам скоро постучится,

В снегом припорошенную дверь…

Продолжить редактор не успел, так в дверь кто-то действительно постучал, вернее, скромно зацарапал.

— Войдите!

Тамара Львовна, бросив взгляд на порог, испуганно ойкнула.

— Святые угодники!

— Ну, это слишком, — пробасил голос где-то из недр заснеженной бороды, — достаточно поприветствовать меня как отца Алексея.

Перед изумленными работниками пера предстал настоятель храма «Трех Святителей». По всей видимости, служитель церкви пытался привести себя в порядок, но смахнуть весь снег с себя не смог, и в теплом помещении с одеяния на пол потекли тонкие струйки.

Бледные щеки Тамары Львовны вмиг окрасились в пунцовый. Надо же, уважаемого святого отца приняла за алкоголика, натянувшего маскарадный костюм! Впрочем, немудрено, длинная черная ряса, облепленная снегом, весьма походила на шубу. А борода у батюшки густая, окладистая, с проседью.

Оторопевший Илья Андреевич беззвучно разевал рот и тыкал мельхиоровой ложечкой в окно.

— Верно, то я, Илья Андреевич, неподобающим для моего возраста и сана образом в сугробе барахтался. Дело-то в лихаче, который мимо промчался. Занесло его, аккурат в тот момент, когда я дорогу переходил. А все потому, что скоростной режим не соблюдал! Разве можно в такой снегопад мчаться, будто на пожар? Вот и пришлось мне, чтобы под колесами не оказаться, в сугроб нырнуть, как в прорубь Крещенской ночи.

— А к нам-то, за какой надобностью, батюшка? — постепенно возвращаясь к природному цвету лица, промямлила Тамара Львовна.

— Так за «Правдой»! Новогодний выпуск хотел купить. Киоск внизу закрыт, но у вас наверняка припасено. Отслужил обедню, думал, за приятным чтением чаю попить.

— Ну, чаем мы вас напоим, а с негодником, в сугроб вас загнавшим, разберемся, — пообещал редактор, бросив торопливый взгляд на секретаршу.

Тамара Львовна метнулась за дверь. Когда внесла еще одну чашку, увидела, что ее начальник, внимательно слушавший отца Алексея, хмурится.

— Машина, значит, красная, «Жигули». Номер не запомнил, но цифры 5 и 7 там были. Что еще? А, красивый парень за рулем, кудри светлые и глаза голубые, как у Сергея Есенина, — меж тем вещал святой отец. — Как считаете, если в ГАИ эти приметы передать, найдут?

— Думаю, мы и без ГАИ справимся. Тамарочка Львовна, Бесфамильный нынче выходной, верно?

***

Дима не любил свою фамилию. Не из-за неблагозвучности, на слух фамилия воспринималась нормально. Но пустая, безликая! Послушайте только — Бесфамильный. Никакой, в общем.

А еще внешность подкачала. Димка не был некрасив, напротив, прекрасен до безобразия. Скажете, так не бывает? Какой там! Представьте белокурые волнистые волосы, огромные, цвета весеннего неба глаза в обрамлении длиннющих ресниц и пухлые, четко очерченные губы. Девчонке бы такую внешность — счастливый билет в жизнь, а парню — приговор. Сладенький, лапочка, ангелочек — как его только не называли в детстве — тьфу!

Чтобы доказать, что он нормальный парень, Димка стал драться. Закроет глаза и на соперника бросается. Ребята его уважали — смелый, раз вслепую дерется, не ведая, что Димка до обморока вида крови боится, оттого и жмурится.

Как-то одна из одноклассниц, кивнув на портрет поэта, воскликнула:

— А Бесфамильный-то наш — вылитый Есенин!

С легкой руки девочки Димку с того времени прозвали Есениным. А что? Внешностью схож, к тому же хулиганистый. Стихи, правда, не пишет, но за школьные сочинения ниже «четверки» не получает. Димка не возражал. Лучше великую фамилию примерить, чем пустышку носить на законных основаниях.

Счастливый случай в виде призового лотерейного билета случился, когда Димка после службы в армии устроился водителем в редакцию «Степной нивы». Выиграл автомобиль! Казалось бы, судьба авансом выдала парню все свои улыбки, а нет — еще одна была припасена про запас. Аннушка.

***

Аннушка в детстве очень расстраивалась, что у нее карие глаза. Вот у старенького дедули пусть выцветшие, но голубые-голубые. Приставала к нему с расспросами — как ей глазки поменять?

— Поменять никак, — отвечал дедушка, пряча улыбку, — а вот отмыть можно попытаться.

Аннушка вприпрыжку понеслась на улицу, где к стволу старого тополя был прикручен железный умывальник. Вода ледяная, бабуля только из колодца плеснула, но девочка старательно подставила под его носик ладошки и побрызгала в лицо. Наскоро утеревшись жестким полотенцем, поскакала обратно.

— Дедуля, голубые?

— Дай-как гляну…Нет, плохо отмыла, внученька. Без мыла умывалась, наверное?

Аннушка снова летела к тополю. На самодельной полочке лежал брусочек «Земляничного». Девочка прижала мыльные ладошки к зажмуренным глазкам, наощупь нашарила умывальник, смыла беспощадную пену.

— А сейчас?

Дедушка мозолистой рукой со вздутыми венами провел по спутанным волосам, бережно усадил детское тельце на худощавых коленях.

— Нет, внученька, еще не голубые. Ну, ничего, в другой раз отмоешь.

Анюте вдруг стало ясно, что дедушка пошутил. Сколько не три глазки, светлее они не станут. В старческих объятиях разочарование растворилось, уступив место уютному блаженству. Анюта, в такт ласковому дедушкиному поглаживанию, провела ладошкой по щетинистой щеке.

— Деда, деда…

— Девочка моя, — пробормотал старик, и дорожка глубокой слезы оросила морщинистую бороздку щеки…

…И вот, спустя восемнадцать лет, перед ее рабочим столом стоит высокий белокурый парень с дедушкиными чистыми глазами и протягивает какую-то бумагу, поясняя, что сегодня срок получения нового паспорта взамен утерянного. У Аннушки накатили слезы.

Невольно рассердилась на посетителя, вызвавшего бурю чувств. Попыталась прочесть данные парня, из-за непролитой влаги строчки расплывались перед глазами.

— Как ваша фамилия? — проглотив ком в горле, строго спросила она.

— Есенин, — брякнул Дима.

Назвал прозвище вместо фамилии машинально, сбитый с толку странным поведением паспортистки. Вроде понравился ей, девушка вспыхнула, глазки заблестели, а потом вдруг в Снежную королеву превратилась.

Отвернулась к полке и начала перебирать бумаги. Спустя несколько минут недоуменно обернулась.

— Странно, ваших документов не нахожу. Вам точно сегодня получать?

— Ну да, двенадцатого, — Димка, желая задобрить невесть за что осерчавшую на него девушку, услужливо ткнул пальцем в убористый текст.

— Так это заявление на другую фамилию! — возмутилась Анна.

— Почему? — удивился Дима, напрочь забыв, как представился.

— Вы же Есенин!

— Да, то есть нет. Я Бесфамильный, — стушевался Дима.

Девушка выскочила из кабинета, минутой спустя вернувшись в сопровождении представительного пузатого дядьки, видимо, начальника.

— Вот, Семен Семенович, полюбуйтесь! Морочит мне голову! Вначале чужую фамилию себе присвоил, а потом утверждает, что фамилии вовсе не имеет.

— Почему не имею? Я Бесфамильный!

— Так и я о том же!

— Может, в отделение, молодой человек вас проводить? По хулиганке оформим, — предложил начальник.

— Да за что? Вот, смотрите, в заявлении русским по белому, то есть черным, указана моя фамилия.

— Действительно, неувязочка вышла, — почесал в затылке Семен Семеныч, — Анечка, разберитесь с молодым человеком!

Разборки закончились тем, что этим вечером Аню Дима провожал домой. На красных «Жигулях».

***

— Святой отец, сейчас мы этого негодника вызовем. Взял отгул на сегодня.

— С чего под Новый год-то отдыхать?

— Да по семейным обстоятельствам заявление написал.

— Такой молодой, а уже женатый? — удивился отец Алексей.

— Да нет, свадьба только предстоит. А сегодня с тещей какие-то дела. Хотя, какая теща, если он холостяк? — запутался редактор. — Шут эту молодежь разберет.

— А, раз такое дело…Может, не будем тогда парня тревожить? Неловко как-то.

— Ну уж нет, жениховство одна статья, правила дорожного движения — другая. Сейчас этот негодник перед вами покается, а потом его в ГАИ передам. Только вот, права, — замялся редактор.

— Что, права? — не понял священник.

— Штат у нас небольшой, Димка — единственный водитель. За превышение скорости, еще и практически наезд на человека, лишить права вождения могут, а нам же по почтовым отделениям прессу нужно доставлять.

— Бог с вами, не нужно парню жизнь портить, ничего же, в сущности, не стряслось. Чаю вот у вас напился, вкусного, к слову, благодарствую.

— Тогда устным замечанием ограничимся, — вмиг повеселел Илья Андреевич.

***

Димка влетел в помещение редакции вовремя — Тамара Львовна как раз использовала последнюю заварку «Индийского слона», более угощать отца Алексея было нечем.

— Чего меня шеф вызвал, не знаете? — забыв поздороваться, выпалил он.

— Здравствуй, Дима, — строго поприветствовала его женщина, — ты находишься, между прочим, в культурном обществе.

— Понял, простите, доброго вам дня, — протараторил парень. — Так в чем я провинился? И как вы меня нашли?

Тамара Львовна выдавать намерения шефа не собиралась. А найти Бесфамильного проще простого. На домашний никто не ответил, значит, можно набрать рабочий номер паспортного стола, где трудилась его невеста. Анны на месте тоже не оказалось, но ее сотрудница любезно предложила домашний контакт девушки.

Трубку взяла мама Ани, Виктория Васильевна, и женщины побеседовали по душам. Где носит молодых, Виктории Васильевне не было известно. Дочь с утра, прощебетав о каком-то сюрпризе, выскочила из дома. Из окна ее мама видела, как Аннушка уселась в автомобиль жениха. Материнское сердце, известный факт, легко поддается панике, но видимых причин для беспокойства вроде нет.

Что об этом думает Тамара Львовна? Хоть они лично незнакомы, но и телефонного разговора достаточно для того, чтобы понять, что секретарь редакции — женщина мудрая и проницательная.

Зардевшаяся от комплимента Тамара Львовна постаралась охарактеризовать водителя. Шалопай, но ничего критичного, молодежь, она вся такая. Взять внештатных корреспондентов. Каждый месяц упрашивают их в штатное расписание включить, а что не репортаж, то ляп.

Вот, Юра Казанцев готовил репортаж об открывшемся в их поликлинике бассейне. Написал все верно, про профилактику опорно-двигательного аппарата и прочие оздоровительные позиции, а в конце выдал: «В бассейне вашего малыша уже за месяц научат дышать под водой». Ихтиандров готовят, что ли?

А Света Наумова еще хлеще материал преподнесла. Писала о благоприятных периодах для рыбалки, ссылаясь на народные приметы, погодные условия и прочее. А в конце вывод сделала, к которому сама «путем эмпирических исследований» пришла. Мол, рыбачить нужно в те месяцы, в названии которых есть «Р», начальная буква слова «рыба». Но в мае рыбалка тоже активная, потому что в этом месяце цветет сирень. А в «сирени» искомая буква наличествует.

Дима тоже репортажи пишет? Нет, только развозит. Были ли нарекания о его навыках вождения? Что, простите? В горле запершило, нужно срочно глоток чая сделать. Да, хорошего, индийского. Имеется, вернее, заканчивается.

Простите, Виктория Васильевна, так вы передадите Бесфамильному требование срочно явиться на работу? Ничего не случилось, производственная необходимость. Да, не повезло парню с фамилией. Случаи, когда муж берет фамилию жены? Бывают, но Тамаре Львовне традиции больше по душе. Да, не замужем, так уж сложилось.

Когда Тамара Львовна, наконец, положила трубку, почувствовала себя как выжатый лимон. Лимон, к слову, тоже закончился, как и конфеты «Мишка на севере». Надо Дмитрию намекнуть, пусть подсуетится, много сегодня от него треволнений.

Эх, знала бы Тамара Львовна, какие переживания были у самого Дмитрия, не поддалась бы меркантильным желаниям. Диме и Аннушке предстояло то еще испытание — признаться в том, что Вероника Васильевна в обозримом будущем станет бабушкой. И это самое будущее должно наступить гораздо раньше планируемого дня свадьбы. А будущая теща скрупулезно этот день выбирала, так, чтобы все родственники, разбросанные по долям и весям, на торжество смогли прибыть.

Веронику Васильевну Дмитрий побаивался, поэтому к предстоящей встрече готовился серьезно. Вначале долго искал ее любимые конфеты «Красный мак», потом цветы. Найти живые цветы в декабре — дело безнадежное, а традесканций и прочих горшочных растений у Аннушкиной мамы было с избытком. Нашел выход — чуть ни на коленях у двоюродной сестры выпросил расцветший цветок амариллиса. Аня, верная подруга, с ним моталась.

Только на порог Аниной квартиры шагнули, Вероника Васильевна про рабочий звонок сообщила. Дима к тому времени дрожал как осиновый лист —это не кулаками вслепую махать, тут настоящая смелость требуется — и позорно сбежал под благовидным предлогом, оставив Аннушку отдуваться. Хоть цветок догадался будущей теще вручить.

Наконец, Дмитрий робко переступил порог начальника.

— Ну-с, раб божий, есть ли грехи у тебя, покаяния требующие?

Это не отец Алексей, а Илья Андреевич выдал! Небось, от переизбытка выпитого чая как священнослужитель заговорил. Хотя, заподозрила Тамара Львовна, пока она с Вероникой Васильевной беседовала, мужчины чаек коньяком могли сдобрить.

Перепуганный Димка, не отошедший от встречи с тещей, послушно признался.

— Есть грех, прелюбодеяния. Аннушка моя беременна.

Изумление троих слушателей сменилось взрывам хохота. Кое-как утерев набежавшие слезы, отец Алексей его попенял:

— Зайди в храм завтра, время венчания тебе, негоднику, назначу! Только вперед исповедь проведу. Да, и на машине больше не гоняй!

Ошарашенный Димка, которому шеф, наконец, растолковал его вину, бросился извиняться. Да, на радостях, что цветок раздобыл, газнул чрезмерно, и человека на обочине не заметил.

В приемной раздался телефонный звонок. Вероника Васильевна на том конце провода вещала так громко, что все ее услышали:

— Тамара Львовна, как Димочка освободится, пусть сразу к нам! Радость-то какая, у меня внук будет!

— Вот тебе и Божий промысел под Новый год, — пробасил отец Алексей, направляясь к выходу. — Пошел я, вечерню служить скоро.

— А «Правда»? — бросилась за ним следом секретарь, протягивая газету.

— Какая правда? — удивился священник.

— Новогодняя!