Сердце богомола

На ветви изумрудной, в складках света, Хитиновый мундир свой холил франт, Мантис, философ знойного куплета, Себе внимавший, словно дилетант Внимает музе. «Глупые людишки! – Шептал он, лапкой выправляя стать, – Приписали самкам злые слишком Инстинкты, но мужчине выбирать! Не тот самец, кто хищник по натуре, А тот, кто, страстью пламенной дыша, Не забывает о своей фигуре, И голову теряет не спеша. Я – ас любви! Ни челюсти, ни когти Коварных дев не тронули меня!» Но мысль прервалась… На листке, напротив, Вся грация божественного дня – Возникла Найя! Сон и искушенье, Изгиб бедра, что сводит всех с ума, В глазах – застывшее предубежденье, А в теле – нега, лето и сама Природа-мать. Он замер, отступая, Но тихий всхлип его остановил. «Ты плачешь, дева?» – «Грусть во мне, без края». – «Откуда в совершенстве столько сил Для скорби?» – «Разве я любить не вправе?» И видя мух, что реяли вокруг, Презренных ею, он в своей державе Решил рискнуть и разорвать свой круг Высокомерья. «Найя!» – шепот жадный, А в ней огонь ответный запылал. И рухнул мир его, такой прохладный, В пожар, которого он век желал. Забыт устав, расчет и осторожность, В объятьях злых растаяла броня. Он принял смерти сладкую возможность, Себя и голову свою кляня И восхваляя!.. …Кончен танец дивный. Она вздохнула. Взгляд ее глубок. В ней бьется жизнь, настойчиво, призывно, Триста сердец в один тугой клубок. А дух его, с любовью бесконечной, Глядит на дар, что ею сохранён: «Я стал ценой для жизни быстротечной, Чтоб в сотнях тел был снова воплощён».