Гербера

Полуденную сладкую дрёму фельдшера Никифора в маленькой комнатушке нарушило громкое топанье и шумное дыхание посетителя. В сельский фельдшерский пункт вбежала запыхавшаяся молодая, дородная почтальонша Глафира.

- Бяда, Силыч! Ой, Бяда! - гаркнула разгорячённая девица в дверном проёме.

Старик, до этого мирно почивавший на кушетке, вздрогнул всем телом, и словно окроплённый святой водицей на Пасху бес, хаотично замахал руками в воздухе.

Медленно вернувшись в реальность, недовольно прошипел фельдшер: - Чефо орёфь, оглафенная?!

Обозрев собственные руки в воздухе, Силыч нервно заложил их за голову. Осознав через секунду всю нелепость ситуации, он смешно задвигал суховатыми конечностями, слабо напоминающее физкультурную разминку на топчане.

- Ну чего разлёгся-то, как старый дед на завалинке? Человека спасать нужно! Слыхал меня, аль нет? - немного успокоившись заголосила почтальонша.

- Челофека? - задумчиво зашепелявил старик, - Челофека зафсегда спасти можно. Я окурат для этого тут и постафлен, фтоб спасать разного рода дурней и дур.

Блуждающая во рту фельдшера вставная челюсть нисколько не мешала Никифору Силантьевичу дискутировать с односельчанами по любому поводу.

После коронной фразы медицинского работника на розовой симпатичной мордашке Глаши округлились и без того крупные глаза. Конечно, возразить старику супротив "дураков" и особенно "дур" девице очень хотелось, но внезапная сухость во рту переключила её внимание к прозрачному графину на столе у окна.

Схватив графин, почтальонша запрокинула голову и обливая пышное декольте, сделала несколько больших глотков.

- Не замай, не замай! - жалобно заскрипел на девушку старик, вскакивая с лежанки.

- У меня тут фсё стерильно тут! Фот бестия!

Кряхтя и поругиваясь, он спустил ноги с топчана. Медленно нащупав на деревяном полу мягкие тапочки, он

с укором уставилась на нарушительницу спокойствия. Закончив водные процедуры и поставив изрядно опустевший кувшин на своё законное место, Глафира снова переключила внимание на помятого жизнью и топчаном фельдшера.

- Я говорю, что человека спасать нужно, а он тапки надёвывает... В тапках что ли побежишь?! - забыв про краткосрочную обидку вновь завелась девица.

- Да не фуми ты, дурында! Толком же не можешь объяснить что слуфилось... Чефо бочку пустую катифь на медицинского работника?

Глафира в очередной раз громко выдохнула, подтянула через глубокий вырез на платье лямку девичьего "неудобства".

- Нетуть времени, Силыч. Айда, говорю со мной! По дороге всё тебе расскажу...

Старик не стал перечить распаренной летней жарой девке. Немного ускорившись, он дошаркал ло дальней стойке с лекарствами, где хранил заветный чемоданчик для крайних медицинских нужд односельчан.

 

Шли Глафира и Силыч на сколько быстро, насколько позволяла стариковская медлительность и девичий задор и напор. По самой короткой дороге через заросли лебеды, они наконец-то вышли на финишную прямую. До места назначения оставалось минут пять ходьбы.На краткосрочном минутном передыхе Глаша попыталась донести до медика пикантную суть произошедшего.

- Понимаешь, Никифор Силыч, слухи то разные на селе ходят... Я же почту всем ношу, многого наслухалась от сплетников. Всё село знает, что Прохор, кузнец наш, отродясь женщин не жаловал. Ну, сломалось что-то у него там... Говорят, что по дурости. А там, кто его знает? Мож, врут, а может, сглазил кто... А мож, и порчу кто навёл за грехи. В общем "стойкий оловянный солдатик" заснул крепким сном.

После этих слов пожилой и умудрённый опытом медик недовольно закряхтел, поставив медицинский чемоданчик на земля, предвещая розыгрыш или ещё какую-либо глупость со стороны своей молодой спутницы.

- Ну? Чего замер-то? Да пошли скорее! Не шуткую я... Правду говорю. Вот те крест!

Почтальонша быстро провела крёстным знамением со лба до живота, колыхнув пышной грудью.

- Не понял что-ли? Я говорю, писюн, или как вы там енто хозяйство называете? Не работает с молодости у него.

Старик достал платок, обтёр им шею, и хитро прищурился взамен на странные подробные откровения деревенской девицы.

- А сегодня газеты ему несу, а кликнула его, а он у забора соседки бабы Дуси стоит, продолжила Глаша, - Стоит, словно приклеил кто. Стоит и только жалобно так воет. Не шелохнется. Ну как пёс твой у хаты, когда он голодный.

Я к ему... Мож, паралич или инсульт, а мож, ащо чё... Всё же бывает - жара то какая сегодня. А баба Дуся меня услыхала, да как заорёт благим матом... На меня в щёлку забора смотрит и кричит, чтоб я срамника-то и похабника от забора оттащила, мол, не могёт она цельные два часа пялиться на ентот сморчок в её заборе, который в аккурат над её любимой клумбой с Герберой.

 

- Фот дура-то! — не сдержался старый фельдшер, дослушав рассказ.

- Эрекцию фто ли никогда не видели?

Узрев обессилившего у забора незадачливого шутника, Силыч поставил свой чемоданчик на землю.

- Тащи фоду с колодца, да побыстрее! — прикрикнул он на почтальоншу, которая стыдливо прикрывала рот пухлыми ладошками.

Чертыхаясь, фельдшер осторожно подошёл к страдальцу и присел на корточки для ознакомления.

Из-за забора послышалось ворчание старухи: «Сылыч, ты что ли?

- Я, конефно, кто фе ещё... — отозвался фельдшер.

- И зачем мне на старости лет такой позор? — запричитала баба Дуня.

- Не фолнуйся, бабка, сейчас избафлю тебя от фсех грехоф! Открой калитку лучше. Через тебя дейстфофать будем! Заодно и цфеты тебе полью. С этой стороны забора мне не подобраться.

- Стой смирно, дурень! И не смей дёргаться тут мне — обратился к Прохору, теряющего силы, совесть и терпение.

- Глафира, придержифай жеребца-то, - приняв ведро из рук вернувшейся почтальонши, сказал Силыч.

Глафира нежно прижала кузнеца к забору двумя руками, едва сдерживая смех.

Через минуту в огороде послышался голос сельского фельдшера: - Ого, какая крафота тут у тебя, Дуня! Мофет, так и остафим — этот натюрморт?

- Лей, давай,старый дурак! — сквозь смех ответила соседка.