На острие-12. Книга политической сатиры
НА ОСТРИЕ
Книга политической сатиры
(Продолжение)
Я ДО НЫНЕШНИХ ДНЕЙ СОМНЕВАЛСЯ...
Я до нынешних дней сомневался,
Как с мечом мне по жизни идти.
Боже мой! Как же я ошибался!
Ты прости сомненья мои.
4.11.12 г., ночь
СОВСЕМ ЗАБЫВ О ЛЕТЕ...
Совсем забыв о лете,
Про осень позабыв,
Сражаюсь в Интернете,
По-юному ретив.
Вот только бы ретивость
Не выгорела в шлак,
В песок не превратилась,
Гордыней не взошла.
15.09.11 г., день,
Берёзовские леса
ИНТЕРНЕТСКИМ ХУЛИТЕЛЯМ ЕВГЕНИЯ ЕВТУШЕНКО
Когда ваши хилые души еще лишь в проекте Христовом
Задумками значились только в Его всеохватном уме,
Парнишка по имени Женька корпел над загадочным словом
В далёкой железнодорожной заваленной снегом Зиме.
Стихи выходили такие, что лучше бы не выходили,
И он самодельную прятал тетрадку из старых газет.
Но строчки опять возникали и душу его бередили,
И против мальчишеских «ну их!» понову просились на свет.
И вновь он записывал мысли, огрызок губами мусоля:
Когда-нибудь что-нибудь выйдет из этого изо всего.
Рождался сибирский характер, рождалась сибирская воля.
Потом они так пригодятся в нелегкие годы его.
Еще ваши хилые души ни чуточку не осознали,
Что жить им на этой планете, а значит и вволю грешить,
Парнишка по имени Женька на крепость из крови и стали
Поднялся, одними стихами надеясь ее сокрушить.
Еще он по-ленински думал, что в крепости стены прогнили,
Ударь кулаком их покрепче, и сразу же рухнут они.
Но стены лишь с виду гнилыми, лишь с виду непрочными были,
На деле стоять предстояло еще им немалые дни.
Конечно, уже загнивала могучая наша держава,
Конечно, для власти навозом уже становился народ,
Но били всё так же умело, хотя уже более ржаво,
Всех тех, кто вывертывал души по зову Христа на испод.
Сибирских морозов закалка поэту вот так помогала.
И то, что партийным разносам он был, как признанию, рад.
И то, что на сценах московских их пятеро было сначала.
И то, что пополнился вскоре талантливый Женькин отряд.
И чем их увесистей били, тем, взгляд распахнувши, Россия
Сильнее спасительных ливней правдивые строчки ждала.
А ваши грядущие души уже до рожденья спесиво
Готовились встретить ухмылкой поэта святые дела.
Изменой былым идеалам его совестливые муки
Вы слишком легко посчитали до нынешней жизни своей,
В которой ни страшных сугробов, ни липкой вокзальной грязюки,
Ни голода, ни инвалидов, ни гибельных очередей.
Вам выпало горе родиться в нежданно зажиточных семьях,
Где дачи, счета, иномарки, компьютеры и Интернет.
Где всё, как в далёких, не наших, каких-то загадочных землях,
Где всё, как в старинном Эдеме, лишь Бога и счастья в них нет.
Вам видеть и знать не случилось, как всё это цветом махровым
Из гнусных советских развалин так быстро и пышно взошло,
Из жутких развалин державы, которую огненным словом
Крушил Евтушенко, считая ее за великое зло.
Вам видеть и знать не случилось. Но всё это в сердце поэта
Вошло как смертельная пуля. Но в сердце из крови и жил –
Зиминской, сибирской породы. И вновь на растление это
Поэт безбоязненно бросил остатки разгневанных сил.
В строю, что когда-то считался не жидким, не хилым, но сильным,
Он нынче один, с неизбежной сутулинкой прожитых лет,
«Куда ты! – кричит он. – Подумай! Очнись от дурмана, Россия!»,
Но снова певцу и пророку – немое бессловье в ответ.
Элита в молчанку играла, народ от усталости спился,
Лишь только поэту на помощь спешил незнакомец вдали.
И рой ваш, и в сласть и в охотку, вовсю над поэтом глумился.
И вы об него вытирали ботинки, когда бы могли.
Но где будут ваши издёвки, вульгарные ваши словечки,
Когда от безумья очнётся, воспрянет наш нищий народ,
Когда всероссийской святыней зиминское станет местечко,
Когда к евтушенковским бюстам Россия цветы понесёт?
Тогда вы попробуйте бросьте, покиньте туман виртуальный,
Шеренгою вашею встаньте народной реки поперёк...
При жизни Иуды презренней в России поэт гениальный,
И только гораздо позднее он Божий поэт и пророк.
25.0312 г., вечер,
Прп. Симеона Нового Богослова.
ИЗ ИОАННА ЛЕСТВИЧНИКА
1.
Волю Гопода – не собственную волю
Мы должны смиренно принимать.
А свою, как вражью нечисть в поле,
И мечом и пикой изгонять.
10.07.12 г., день
2.
С друзьями в этом мире не спеши.
Друзей приобретай в Небесных Силах,
Которые в исходный миг души
Спасут тебя в метаниях бескрылых.
6.07.12 г., день
РОССИЯ! БЕДНАЯ СТРАНА...
Россия! Бедная страна,
Христом забытая до срока.
То цепи рабства, то война,
То вакханалии порока.
Ты можешь всё:
забыть мечты,
Лежать в грязи,
в хлеву убогом.
Лишь одного не можешь ты —
Смириться кротко перед Богом.
ИЗ ЕФРЕМА СИРИНА
Хоть триста лет на свете
В сплошных трудах живи –
Труды пойдут на ветер,
Коль в сердце нет любви.
НИ ПРИВЕТСТВИЙ, НИ СЛОВА О СМЫЧКЕ...
Ни приветствий, ни слова о смычке,
В поле грязь, словно чёрная ночь,
Лишь парторг говорил по привычке:
«Что поделаешь, надо помочь...»
И в поклонах сутулились спины,
Словно поршни в моторах стальных.
И стояли в сторонке машины,
И звенели ключи возле них.
Добирали рядки на закате,
Отправлялись начальство искать,
И учётчица в синем халате
Проставляла пометки в тетрадь.
А наутро – разбитое тело,
И какой-то разлад на душе...
Боже мой, как же всё надоело!
Как поездки в печёнках уже!..
1981 год
ГРУЗ НЕХВАТОК
И снова нежданная встреча
С тобою, столица Москва!
Опять окрыляют и лечат
И камни твои, и трава.
По улицам звонким и узким
Я снова, волнуясь, иду,
И сердце распахнуто чувствам,
Как в том, послешкольном, году.
И вновь ничего мне не надо,
Лишь только идти и смотреть
На эти резные фасады,
На эту узорную медь.
Но с чёткостью ясной рассвета
Приходит пора вспоминать,
Что надо и это, и это,
И это, и то покупать.
Семье – апельсины и мясо,
Знакомым – бельё и духи,
Учебник для третьего класса,
Известных поэтов стихи...
О, груз повседневных нехваток!
Опасней ты грузов иных,
Поскольку уж твой отпечаток
Лежит и на чувствах святых.
И я на резные фасады
Невидящим взглядом смотрю
И с горьким налетом досады
Себе самому говорю:
Наверно, в такое уж время
На свете мне жить довелось,
Что даже в лирической теме
Для критики место нашлось.
У РЕКИ
Тут не забудешь и вовеки,
Как, в кучу ссыпав медяки,
В сибирском городе калеки
Считали деньги у реки.
Их было трое у излуки.
Один — в каталке, пожилой,
Другой — с культяпками, безрукий,
А третий был — глухонемой.
Сгребая мелочь жестом строгим,
Чтоб не упряталась в траву:
— Здесь на пять штук, –
сказал безногий, –
А остальные — на жратву.
— Да ну её! Она, меж нами,
Вреднее, чем угарный дым, —
Сказал с пустыми рукавами. —
Возьмём на все — да посидим.
И тот, в каталке, не помешкав,
Скользнул рукой по колесу:
— Я хоть без ног, да на тележке —
В одну минуту привезу!..
И вот у горькой той излуки
(И рассказать-то нету сил)
Из рук безногого безрукий
Вино глотками жадно пил.
Ходил стакан до той известной
Поры, покуда, как умел,
Безрукий о печурке тесной
И о землянке не запел.
И тот, который был в тележке,
Стакан на землю опустил
И основательно, без спешки,
Мотив знакомый подхватил.
И третий хмуро, туча тучей,
Сомкнул мычаньем голоса.
И по щеке его колючей
Катилась мутная слеза.
И вновь они вино раскрыли,
И в тишине стакан стучал,
И двое снова говорили,
А третий слушал и молчал.
Молчал. Смотрел сквозь поволоку,
Как над рекой темнела ночь.
И я стоял неподалеку.
Но чем я, чем я мог помочь?
Книга политической сатиры
(Продолжение)
Я ДО НЫНЕШНИХ ДНЕЙ СОМНЕВАЛСЯ...
Я до нынешних дней сомневался,
Как с мечом мне по жизни идти.
Боже мой! Как же я ошибался!
Ты прости сомненья мои.
4.11.12 г., ночь
СОВСЕМ ЗАБЫВ О ЛЕТЕ...
Совсем забыв о лете,
Про осень позабыв,
Сражаюсь в Интернете,
По-юному ретив.
Вот только бы ретивость
Не выгорела в шлак,
В песок не превратилась,
Гордыней не взошла.
15.09.11 г., день,
Берёзовские леса
ИНТЕРНЕТСКИМ ХУЛИТЕЛЯМ ЕВГЕНИЯ ЕВТУШЕНКО
Когда ваши хилые души еще лишь в проекте Христовом
Задумками значились только в Его всеохватном уме,
Парнишка по имени Женька корпел над загадочным словом
В далёкой железнодорожной заваленной снегом Зиме.
Стихи выходили такие, что лучше бы не выходили,
И он самодельную прятал тетрадку из старых газет.
Но строчки опять возникали и душу его бередили,
И против мальчишеских «ну их!» понову просились на свет.
И вновь он записывал мысли, огрызок губами мусоля:
Когда-нибудь что-нибудь выйдет из этого изо всего.
Рождался сибирский характер, рождалась сибирская воля.
Потом они так пригодятся в нелегкие годы его.
Еще ваши хилые души ни чуточку не осознали,
Что жить им на этой планете, а значит и вволю грешить,
Парнишка по имени Женька на крепость из крови и стали
Поднялся, одними стихами надеясь ее сокрушить.
Еще он по-ленински думал, что в крепости стены прогнили,
Ударь кулаком их покрепче, и сразу же рухнут они.
Но стены лишь с виду гнилыми, лишь с виду непрочными были,
На деле стоять предстояло еще им немалые дни.
Конечно, уже загнивала могучая наша держава,
Конечно, для власти навозом уже становился народ,
Но били всё так же умело, хотя уже более ржаво,
Всех тех, кто вывертывал души по зову Христа на испод.
Сибирских морозов закалка поэту вот так помогала.
И то, что партийным разносам он был, как признанию, рад.
И то, что на сценах московских их пятеро было сначала.
И то, что пополнился вскоре талантливый Женькин отряд.
И чем их увесистей били, тем, взгляд распахнувши, Россия
Сильнее спасительных ливней правдивые строчки ждала.
А ваши грядущие души уже до рожденья спесиво
Готовились встретить ухмылкой поэта святые дела.
Изменой былым идеалам его совестливые муки
Вы слишком легко посчитали до нынешней жизни своей,
В которой ни страшных сугробов, ни липкой вокзальной грязюки,
Ни голода, ни инвалидов, ни гибельных очередей.
Вам выпало горе родиться в нежданно зажиточных семьях,
Где дачи, счета, иномарки, компьютеры и Интернет.
Где всё, как в далёких, не наших, каких-то загадочных землях,
Где всё, как в старинном Эдеме, лишь Бога и счастья в них нет.
Вам видеть и знать не случилось, как всё это цветом махровым
Из гнусных советских развалин так быстро и пышно взошло,
Из жутких развалин державы, которую огненным словом
Крушил Евтушенко, считая ее за великое зло.
Вам видеть и знать не случилось. Но всё это в сердце поэта
Вошло как смертельная пуля. Но в сердце из крови и жил –
Зиминской, сибирской породы. И вновь на растление это
Поэт безбоязненно бросил остатки разгневанных сил.
В строю, что когда-то считался не жидким, не хилым, но сильным,
Он нынче один, с неизбежной сутулинкой прожитых лет,
«Куда ты! – кричит он. – Подумай! Очнись от дурмана, Россия!»,
Но снова певцу и пророку – немое бессловье в ответ.
Элита в молчанку играла, народ от усталости спился,
Лишь только поэту на помощь спешил незнакомец вдали.
И рой ваш, и в сласть и в охотку, вовсю над поэтом глумился.
И вы об него вытирали ботинки, когда бы могли.
Но где будут ваши издёвки, вульгарные ваши словечки,
Когда от безумья очнётся, воспрянет наш нищий народ,
Когда всероссийской святыней зиминское станет местечко,
Когда к евтушенковским бюстам Россия цветы понесёт?
Тогда вы попробуйте бросьте, покиньте туман виртуальный,
Шеренгою вашею встаньте народной реки поперёк...
При жизни Иуды презренней в России поэт гениальный,
И только гораздо позднее он Божий поэт и пророк.
25.0312 г., вечер,
Прп. Симеона Нового Богослова.
ИЗ ИОАННА ЛЕСТВИЧНИКА
1.
Волю Гопода – не собственную волю
Мы должны смиренно принимать.
А свою, как вражью нечисть в поле,
И мечом и пикой изгонять.
10.07.12 г., день
2.
С друзьями в этом мире не спеши.
Друзей приобретай в Небесных Силах,
Которые в исходный миг души
Спасут тебя в метаниях бескрылых.
6.07.12 г., день
РОССИЯ! БЕДНАЯ СТРАНА...
Россия! Бедная страна,
Христом забытая до срока.
То цепи рабства, то война,
То вакханалии порока.
Ты можешь всё:
забыть мечты,
Лежать в грязи,
в хлеву убогом.
Лишь одного не можешь ты —
Смириться кротко перед Богом.
ИЗ ЕФРЕМА СИРИНА
Хоть триста лет на свете
В сплошных трудах живи –
Труды пойдут на ветер,
Коль в сердце нет любви.
НИ ПРИВЕТСТВИЙ, НИ СЛОВА О СМЫЧКЕ...
Ни приветствий, ни слова о смычке,
В поле грязь, словно чёрная ночь,
Лишь парторг говорил по привычке:
«Что поделаешь, надо помочь...»
И в поклонах сутулились спины,
Словно поршни в моторах стальных.
И стояли в сторонке машины,
И звенели ключи возле них.
Добирали рядки на закате,
Отправлялись начальство искать,
И учётчица в синем халате
Проставляла пометки в тетрадь.
А наутро – разбитое тело,
И какой-то разлад на душе...
Боже мой, как же всё надоело!
Как поездки в печёнках уже!..
1981 год
ГРУЗ НЕХВАТОК
И снова нежданная встреча
С тобою, столица Москва!
Опять окрыляют и лечат
И камни твои, и трава.
По улицам звонким и узким
Я снова, волнуясь, иду,
И сердце распахнуто чувствам,
Как в том, послешкольном, году.
И вновь ничего мне не надо,
Лишь только идти и смотреть
На эти резные фасады,
На эту узорную медь.
Но с чёткостью ясной рассвета
Приходит пора вспоминать,
Что надо и это, и это,
И это, и то покупать.
Семье – апельсины и мясо,
Знакомым – бельё и духи,
Учебник для третьего класса,
Известных поэтов стихи...
О, груз повседневных нехваток!
Опасней ты грузов иных,
Поскольку уж твой отпечаток
Лежит и на чувствах святых.
И я на резные фасады
Невидящим взглядом смотрю
И с горьким налетом досады
Себе самому говорю:
Наверно, в такое уж время
На свете мне жить довелось,
Что даже в лирической теме
Для критики место нашлось.
У РЕКИ
Тут не забудешь и вовеки,
Как, в кучу ссыпав медяки,
В сибирском городе калеки
Считали деньги у реки.
Их было трое у излуки.
Один — в каталке, пожилой,
Другой — с культяпками, безрукий,
А третий был — глухонемой.
Сгребая мелочь жестом строгим,
Чтоб не упряталась в траву:
— Здесь на пять штук, –
сказал безногий, –
А остальные — на жратву.
— Да ну её! Она, меж нами,
Вреднее, чем угарный дым, —
Сказал с пустыми рукавами. —
Возьмём на все — да посидим.
И тот, в каталке, не помешкав,
Скользнул рукой по колесу:
— Я хоть без ног, да на тележке —
В одну минуту привезу!..
И вот у горькой той излуки
(И рассказать-то нету сил)
Из рук безногого безрукий
Вино глотками жадно пил.
Ходил стакан до той известной
Поры, покуда, как умел,
Безрукий о печурке тесной
И о землянке не запел.
И тот, который был в тележке,
Стакан на землю опустил
И основательно, без спешки,
Мотив знакомый подхватил.
И третий хмуро, туча тучей,
Сомкнул мычаньем голоса.
И по щеке его колючей
Катилась мутная слеза.
И вновь они вино раскрыли,
И в тишине стакан стучал,
И двое снова говорили,
А третий слушал и молчал.
Молчал. Смотрел сквозь поволоку,
Как над рекой темнела ночь.
И я стоял неподалеку.
Но чем я, чем я мог помочь?
