ЧУЖОЙ
СЛОБОЖАНСКАЯ ПРИТЧА
Шёл странник, человек божий, поклониться святым местам и заглянул на хутор, а хозяин, человек зажиточный, мужик богобоязненный, с радостью пригласил его к столу – время как раз к обеду приближалось. Кликнул хозяин батрачку, и тут же возникла молодая статная девка с вышитым рушныком через плечо и повела гостя умыться с дороги.
Долго и тщательно мылся странник, не жалея ни мыла, ни воды, но дорожная пыль за долгие дни пути так въелась в тело, что при вытирании на белоснежную ткань рушныка всё равно перетекли тёмные пятна. Не понравилось это батрачке, нахмурила тоненькие стрелочки бровей и подумала: - А стоило ли хозяину такого рваного и грязного к столу приглашать. Напоил бы водой из криницы, бросил в торбу паляныцю и достаточно, а теперь и мне лишние хлопоты со стиркой нового рушныка и хозяйке за столом заботушка следить, как бы со стола чего не умыкнул. А это вполне возможно, места глухие, дикие. Жандармы далече. Кликать начни, не докличешься. Может он только прикидывается божьим человеком, а на деле беглый из острога...
Чуток до чужих мыслей был странник. Ни слова батрачка не обронила, а мысли её калёным железом до сердца его прожгли. Вздохнул глубоко и к её мыслям свои приложил, чтобы до неё одной дошли, а хозяин и не догадался даже: - Не там, красавица, тёмные пятна ищешь. Не на рушныке они страшны, а в душе неправедной. Гостя же, хоть и неказисто одетого, не суди опрометчиво, а прежде приглядись к нему хорошенько, до поспрошай, и не забудь при этом в очи ему заглянуть, уж они тебе всю подноготную о нём помимо воли его и выдадут. Да не стыдись ты так и алым румянцем не заливайся, я человек Божий и зла ни на кого не держу, и все слова мои только в поучение. Повзрослеешь, ума наберёшься и признаешь мою правоту, а в Святых местах, куда путь держу, я за тебя обязательно помолюсь, и жизнь твоя непременно изменится к лучшему.
Ни слова не промолвила батрачка, а только раздула тонко очерченные ноздри крохотного носика и поплыла к хате, а хозяин и странник заспешили за нею.
Во многих землях за долгие годы жизни странник побывал, но такого великолепия, как в хате хозяина хутора не встречал. И образа в золотых и серебряных окладах святыми ликами поблескивали, и мебель вдоль стен в ситцевых обоях вся заказная, тонкими лаками так и сияяла. и стол, накрытый вышитой скатертью, весь ломился от яств, а приборы на нём не саморобные деревянные, а заграничные сплошь серебряные были. Хозяйка дородная и румяная встретила гостя радушно поясным поклоном, а хозяин усадил его по правую от себя руку на почётном месте. Страннику от всего этого даже неловко стало, но ни словечка не слетело с его уст, деликатный, он боялся хоть и невольно досадить людям, приютившим его.
Перед трапезой все помолились, перекрестились троекратно и уселись на широкие лавки, накрытые толстыми заморскими коврами. Хозяйка налила гостю полную до краёв миску густого наваристого, исходящего паром горячего борща с большими кусками мяса и пододвинула блюдо с разрезанной на толстые ломти белой, ещё горячей и вкусно пахнущей, поляныцей. Взял странник горячий ломоть в левую руку, серебряную ложку в правую и хотел уже зачерпнуть ею борща, как вдруг в горницу ворвался дерзкий десятилетний мальчишка, хозяйский сын, и закричал пронзительно: -Тату! Мамо! А откуда у нас этот грязный и оборванный взялся и почему на моём месте сидит?
Сдвинул хуторянин густые чёрные брови, сжал пудовые кулаки, и не сдобровать бы невоспитанному дитяте, но за него заступилась мать: - Не серчай на него, милый. Он с ребятами на лугу играл, устал, упарился, себя не помнит, а уж проголодался как бедненький, ведь с самого утра, как выбежал из хаты, так и маковой росинке во рту у него не было. А что до места, на котором дорогой гость сидит, наш сынуля где-то и прав. Оно всегда ему принадлежало. Он к нему привык, на другом месте ему несподручно будет, и я думаю гость не обидится, если чуть-чуть подвинется. Странник в смущении замотал головой и подвинулся, освобождая место избалованному хозяйскому сынку, а тот тут же принялся с такой скоростью хлебать борщ, что горячие брызги полетели в левую щеку страннику. Ничего не сказал Божий человек, а только положил на стол ещё неоткушенный ломоть поляныци и прикрыл щеку левой ладонью.
Через какое-то время вновь прицелился странник ложкой миске с борщом, но и на этот раз преждевременно, потому что как раз в этот момент подкатила к крыльцу рессорная коляска, запряжённая тройкой горячих вороных коней, и из неё вышла молодая пара - дочь хозяев с мужем и младенцем на руках. Увидев их в дверях дерзкий мальчишка мгновенно забыл про борщ и завопил радостно: - Сестричка, родненькая моя, приехала! Иди сюда, садись рядом со мной, а этот грязный, и он указал скрюченным пальчиком в сторону странника пусть подвинется ещё!
Странник, смущаясь всё сильнее задвигался, стал переставлять миску и неловким движением перевернул солонку. А вот соль опрокидывать как раз и не нужно – плохая примета – уставясь немигающими глазами на странника, изрёк мальчишка, - нам несчастья в хате ни к чему!
Отец погрозил сынку пальцем и тот замолк, но наглого взгляда так и не отвёл.
Закрыл глаза странник, унял невольную дрожь и вновь потянулся ложкой к миске уже успевшего остыть борща, да не тут-то было – скрипнула дверь и на пороге появилась маленькая, сухонькая, очень аккуратная старушка с корзинкой в руке. Мальчишка выпрыгнул из-за стола и подбежал к ней: Бабуленька! Дорогая моя! Как я по тебе соскучился! А ты молодчинка – полную корзинку гостинцев мне принесла. Поставь её пока в уголок и садись со мной рядышком, а этот грязный пускай подвинется. Странник бы и рад подвинуться был, да некуда – стол закончился. Тогда он встал с лавки взял миску с уже холодным борщом в левую руку и вновь потянулся ложкой к миске, но и на этот раз ему не повезло – любопытная кошка, открыв дверь лапой, проникла в горницу и подойдя к страннику, стала тереться выгнутой спиной об его ноги. От неожиданности тот вздрогнул, выронил миску и она разбилась на множество мелких черепков, а борщ разлился по крашеному полу красноватой лужицей с кусками мяса по середине. Кошка ловко прицелилась, подцепила самый большой кусок и, довольно урча, потащила его в дальний тёмный угол. А что же странник? Ничего не сказал он занятым оживлённой беседой хозяевам, подхватил с пола пустую свою торбу и выскользнул за дверь. Его исчезновение заметил один лишь хозяин и заёрзал, так неловко стало ему: - Пригласили, усадили с собой за стол, а он, так ни к чему и не притронушись,, покинул хату… Не по-хрстиански всё это как-то, грешно!
Но на помощь ему тут же пришла жена: - Милый да Господь с тобой! В кои-то веки съехались все свои! Здесь разве до гостя, тем более, что вид у него совсем непочтенный и неизвестно какого он звания! Не думаю, что с его стороны обиды могут быть… А ты возьми поляныцю, догони его и кинь её ему в торбу и слово ласковое молви, вот и по-христански всё будет…
Хозяин всегда, прислушивавшийся к советам жены, выскочил с поляныцей из хаты. Странника он догнал уже у плетня и закричал: -Эй, остановись, погоди мил человек!
Странник оглянулся и остановился. Хозяин подбежал к нему и одним ловким движением забросил ему в торбу огромную белую ароматно пахнущую паляныцю. От этого запаха у голодного странника даже слюнки потекли, но он сдержался и не потянулся к хлебу. А хозяин продолжал говорить безумолку: -Ты на нас, не серчай! Сам видишь, все свои съехались, а ты один серед нас чужой оказался, До тебя ли в такой-то миг?
Ничего не сказал на это странник, а только поклонился низко, приложил руку к сердцу и пошёл с хутора в дикую степь.
Дорогой бездомный пёс за ним увязался. Трётся облезлым пустым брюхом об ноги, забегая вперёд, в глаза заглядывает, а уж закрученным хвостом, как только не виляет. Не выдержал голодного взгляда пса странник, развязал торбу, извлёк поляныцю, и разломил пополам, большую половину псу бросил, а меньшую в торбу опять положил. Голодный пёс, довольно порыкивая, тут же всё и умял, после чего заполз в самые густые бурьяны и уснул в блаженстве. А странник к хлебу даже не притронулся – знал, что впереди ещё много дней человеческого жилья не будет, а потому оставшуюся половину поляныци растянуть нужно будет надолго.
Он шёл и на всё поглядывал с любовью. Каждую тварь божью, каждую былинку он своими считал, и ничего и никого чужого у него не было. Только родные близкие и желанные. Всех он жалел и за всех истово молился. И грозный безжалостный ко многим земной мир был к страннику добр, всегда оберегал, всегда выводил на единственную верную дорогу.
Вот так бы иам. Да где там. Гордыня и невнимание к ближним часто оказываются сильней нас. И мы не замечаем голодных глаз, протянутых рук, вздохов обиженных, стонов страдающих. Бездумно и одиноко мчимся мы по жизни, стремясь урвать у неё побольше благ для себя. И как же тяжело бывает остановиться, поделиться с кем-то последним куском, а кого-то приободрить ласковым словом. Но давайте всё-таки совершать добрые поступки, и я уверен мир станет добрее к нам.
1995
Шёл странник, человек божий, поклониться святым местам и заглянул на хутор, а хозяин, человек зажиточный, мужик богобоязненный, с радостью пригласил его к столу – время как раз к обеду приближалось. Кликнул хозяин батрачку, и тут же возникла молодая статная девка с вышитым рушныком через плечо и повела гостя умыться с дороги.
Долго и тщательно мылся странник, не жалея ни мыла, ни воды, но дорожная пыль за долгие дни пути так въелась в тело, что при вытирании на белоснежную ткань рушныка всё равно перетекли тёмные пятна. Не понравилось это батрачке, нахмурила тоненькие стрелочки бровей и подумала: - А стоило ли хозяину такого рваного и грязного к столу приглашать. Напоил бы водой из криницы, бросил в торбу паляныцю и достаточно, а теперь и мне лишние хлопоты со стиркой нового рушныка и хозяйке за столом заботушка следить, как бы со стола чего не умыкнул. А это вполне возможно, места глухие, дикие. Жандармы далече. Кликать начни, не докличешься. Может он только прикидывается божьим человеком, а на деле беглый из острога...
Чуток до чужих мыслей был странник. Ни слова батрачка не обронила, а мысли её калёным железом до сердца его прожгли. Вздохнул глубоко и к её мыслям свои приложил, чтобы до неё одной дошли, а хозяин и не догадался даже: - Не там, красавица, тёмные пятна ищешь. Не на рушныке они страшны, а в душе неправедной. Гостя же, хоть и неказисто одетого, не суди опрометчиво, а прежде приглядись к нему хорошенько, до поспрошай, и не забудь при этом в очи ему заглянуть, уж они тебе всю подноготную о нём помимо воли его и выдадут. Да не стыдись ты так и алым румянцем не заливайся, я человек Божий и зла ни на кого не держу, и все слова мои только в поучение. Повзрослеешь, ума наберёшься и признаешь мою правоту, а в Святых местах, куда путь держу, я за тебя обязательно помолюсь, и жизнь твоя непременно изменится к лучшему.
Ни слова не промолвила батрачка, а только раздула тонко очерченные ноздри крохотного носика и поплыла к хате, а хозяин и странник заспешили за нею.
Во многих землях за долгие годы жизни странник побывал, но такого великолепия, как в хате хозяина хутора не встречал. И образа в золотых и серебряных окладах святыми ликами поблескивали, и мебель вдоль стен в ситцевых обоях вся заказная, тонкими лаками так и сияяла. и стол, накрытый вышитой скатертью, весь ломился от яств, а приборы на нём не саморобные деревянные, а заграничные сплошь серебряные были. Хозяйка дородная и румяная встретила гостя радушно поясным поклоном, а хозяин усадил его по правую от себя руку на почётном месте. Страннику от всего этого даже неловко стало, но ни словечка не слетело с его уст, деликатный, он боялся хоть и невольно досадить людям, приютившим его.
Перед трапезой все помолились, перекрестились троекратно и уселись на широкие лавки, накрытые толстыми заморскими коврами. Хозяйка налила гостю полную до краёв миску густого наваристого, исходящего паром горячего борща с большими кусками мяса и пододвинула блюдо с разрезанной на толстые ломти белой, ещё горячей и вкусно пахнущей, поляныцей. Взял странник горячий ломоть в левую руку, серебряную ложку в правую и хотел уже зачерпнуть ею борща, как вдруг в горницу ворвался дерзкий десятилетний мальчишка, хозяйский сын, и закричал пронзительно: -Тату! Мамо! А откуда у нас этот грязный и оборванный взялся и почему на моём месте сидит?
Сдвинул хуторянин густые чёрные брови, сжал пудовые кулаки, и не сдобровать бы невоспитанному дитяте, но за него заступилась мать: - Не серчай на него, милый. Он с ребятами на лугу играл, устал, упарился, себя не помнит, а уж проголодался как бедненький, ведь с самого утра, как выбежал из хаты, так и маковой росинке во рту у него не было. А что до места, на котором дорогой гость сидит, наш сынуля где-то и прав. Оно всегда ему принадлежало. Он к нему привык, на другом месте ему несподручно будет, и я думаю гость не обидится, если чуть-чуть подвинется. Странник в смущении замотал головой и подвинулся, освобождая место избалованному хозяйскому сынку, а тот тут же принялся с такой скоростью хлебать борщ, что горячие брызги полетели в левую щеку страннику. Ничего не сказал Божий человек, а только положил на стол ещё неоткушенный ломоть поляныци и прикрыл щеку левой ладонью.
Через какое-то время вновь прицелился странник ложкой миске с борщом, но и на этот раз преждевременно, потому что как раз в этот момент подкатила к крыльцу рессорная коляска, запряжённая тройкой горячих вороных коней, и из неё вышла молодая пара - дочь хозяев с мужем и младенцем на руках. Увидев их в дверях дерзкий мальчишка мгновенно забыл про борщ и завопил радостно: - Сестричка, родненькая моя, приехала! Иди сюда, садись рядом со мной, а этот грязный, и он указал скрюченным пальчиком в сторону странника пусть подвинется ещё!
Странник, смущаясь всё сильнее задвигался, стал переставлять миску и неловким движением перевернул солонку. А вот соль опрокидывать как раз и не нужно – плохая примета – уставясь немигающими глазами на странника, изрёк мальчишка, - нам несчастья в хате ни к чему!
Отец погрозил сынку пальцем и тот замолк, но наглого взгляда так и не отвёл.
Закрыл глаза странник, унял невольную дрожь и вновь потянулся ложкой к миске уже успевшего остыть борща, да не тут-то было – скрипнула дверь и на пороге появилась маленькая, сухонькая, очень аккуратная старушка с корзинкой в руке. Мальчишка выпрыгнул из-за стола и подбежал к ней: Бабуленька! Дорогая моя! Как я по тебе соскучился! А ты молодчинка – полную корзинку гостинцев мне принесла. Поставь её пока в уголок и садись со мной рядышком, а этот грязный пускай подвинется. Странник бы и рад подвинуться был, да некуда – стол закончился. Тогда он встал с лавки взял миску с уже холодным борщом в левую руку и вновь потянулся ложкой к миске, но и на этот раз ему не повезло – любопытная кошка, открыв дверь лапой, проникла в горницу и подойдя к страннику, стала тереться выгнутой спиной об его ноги. От неожиданности тот вздрогнул, выронил миску и она разбилась на множество мелких черепков, а борщ разлился по крашеному полу красноватой лужицей с кусками мяса по середине. Кошка ловко прицелилась, подцепила самый большой кусок и, довольно урча, потащила его в дальний тёмный угол. А что же странник? Ничего не сказал он занятым оживлённой беседой хозяевам, подхватил с пола пустую свою торбу и выскользнул за дверь. Его исчезновение заметил один лишь хозяин и заёрзал, так неловко стало ему: - Пригласили, усадили с собой за стол, а он, так ни к чему и не притронушись,, покинул хату… Не по-хрстиански всё это как-то, грешно!
Но на помощь ему тут же пришла жена: - Милый да Господь с тобой! В кои-то веки съехались все свои! Здесь разве до гостя, тем более, что вид у него совсем непочтенный и неизвестно какого он звания! Не думаю, что с его стороны обиды могут быть… А ты возьми поляныцю, догони его и кинь её ему в торбу и слово ласковое молви, вот и по-христански всё будет…
Хозяин всегда, прислушивавшийся к советам жены, выскочил с поляныцей из хаты. Странника он догнал уже у плетня и закричал: -Эй, остановись, погоди мил человек!
Странник оглянулся и остановился. Хозяин подбежал к нему и одним ловким движением забросил ему в торбу огромную белую ароматно пахнущую паляныцю. От этого запаха у голодного странника даже слюнки потекли, но он сдержался и не потянулся к хлебу. А хозяин продолжал говорить безумолку: -Ты на нас, не серчай! Сам видишь, все свои съехались, а ты один серед нас чужой оказался, До тебя ли в такой-то миг?
Ничего не сказал на это странник, а только поклонился низко, приложил руку к сердцу и пошёл с хутора в дикую степь.
Дорогой бездомный пёс за ним увязался. Трётся облезлым пустым брюхом об ноги, забегая вперёд, в глаза заглядывает, а уж закрученным хвостом, как только не виляет. Не выдержал голодного взгляда пса странник, развязал торбу, извлёк поляныцю, и разломил пополам, большую половину псу бросил, а меньшую в торбу опять положил. Голодный пёс, довольно порыкивая, тут же всё и умял, после чего заполз в самые густые бурьяны и уснул в блаженстве. А странник к хлебу даже не притронулся – знал, что впереди ещё много дней человеческого жилья не будет, а потому оставшуюся половину поляныци растянуть нужно будет надолго.
Он шёл и на всё поглядывал с любовью. Каждую тварь божью, каждую былинку он своими считал, и ничего и никого чужого у него не было. Только родные близкие и желанные. Всех он жалел и за всех истово молился. И грозный безжалостный ко многим земной мир был к страннику добр, всегда оберегал, всегда выводил на единственную верную дорогу.
Вот так бы иам. Да где там. Гордыня и невнимание к ближним часто оказываются сильней нас. И мы не замечаем голодных глаз, протянутых рук, вздохов обиженных, стонов страдающих. Бездумно и одиноко мчимся мы по жизни, стремясь урвать у неё побольше благ для себя. И как же тяжело бывает остановиться, поделиться с кем-то последним куском, а кого-то приободрить ласковым словом. Но давайте всё-таки совершать добрые поступки, и я уверен мир станет добрее к нам.
1995
