Размышления Иван Иваныча

Иван Иваныч сидел у занавешенного окна, непринуждённо рассматривая стоявшую на столе и потемневшую от времени икону. У него сегодня было скверное настроение, последнее время он всё чаще и чаще впадал в некоторое уныние от своих неуёмных раздумий. Дети давно уже выросли, жена хоть и выхлопотала себе пенсию по вредности, всё же продолжала упорно работать, не находя достаточно дел по дому, для своего неугомонного и активного характера. Вот и сегодня она отправилась в свой санаторий для нервнобольных на целые сутки, всё причитая, что ночные смены стали для неё особенно тяжкими.

Эта икона досталась Иван Иванычу можно сказать как наследство, бабушка умерла уже много лет назад, но он очень хорошо её помнил и даже в детстве с уважением, хотя и непониманием относился ко всем её религиозным ритуалам, проходящем в молитвах каждый день. В последние годы жизни в церковь она ездила очень редко, так как происходила из христиан старообрядцев и подобных церквей в Москве было крайне мало, да и то, она признавала из них только одну, находящуюся достаточно далеко от нашего старого дома и с возрастом добираться туда ей становилось всё труднее и труднее. Иван Иваныч сидел сейчас в некой задумчивости и не зная, чем заняться в этот вечер размышлял – иконе, наверное, очень много лет, а глаза Христа на ней светятся таким ярким небесным светом, как будто их совсем не коснулись десятки, а может и сотни лет – почему-то раньше он не обращал на это внимания. Интересно, какие в действительности были у Христа глаза?.. Он глубоко погрузился в свои раздумья пытаясь одновременно сообразить насколько икона может быть ценной если к примеру, перевести в материальный эквивалент – и вдруг, совершенно отчётливо начал видеть, как Христос сидит на песке и рисует перстами какие-то непонятные знаки… Иван Иваныч испуганно отвлёкся от своих раздумий и приподнявшись немного посмотрел по сторонам, как будто ожидая ещё кого-то увидеть – но кроме него в комнате никого не было и его вопрошающий взгляд так и повис в пустоте. Это произошло так неожиданно, что он услышал участившиеся постукивания своего сердца, постепенно охватываясь лёгким волнением. Наверное, я слишком много размышляю, подумал он, заставляя себя успокоиться, пытаясь отбросить продолжающие лезть в голову мысли о чём-то странном и непонятном. Немного успокоившись, он вновь настороженно посмотрел на икону. Ему совсем не хотелось загружать свои мозги перед сном какой-либо мистикой, но и расслабляющего релаксирующего отдыха в этот вечер почему-то не получалось. Он продолжил в немом ожидании смотреть на старую икону, но больше ничего не происходило, всё выглядело совершенно обычно и привычно. Присматриваясь ещё некоторое время он вскоре совсем успокоился, и непринуждённо откинулся на спинку кресла, заняв своё привычное, удобное положение. Промелькнувший было образ выглядел как видение и мало ли что может привидеться перед сном, но тем не менее он отметил, что видение было довольно отчётливое и ясное. Продолжая подозрительно поглядывать на икону и уже совершенно успокоившись, он решил отвлечься от навязчивых религиозных мыслей и подумать о чём-нибудь более земном и приятном, надеясь наконец расслабиться и перейти в умиротворённое состояние отдыха, между явью и сном. Вскоре он мирно прикрыл глаза, и отчаянно пытался представить что-то тёплое и светлое из своего прошлого… но через некоторое время почему-то вновь стал видеть рисующего на песке Христа, и даже отчётливо рассмотреть эти похожие на древние руны знаки…

…Вдруг в окно что-то стукнуло, и Иван Иваныч вздрогнул от неожиданности. Он испуганно посмотрел в окно, и зачем-то сразу потрогал свою голову… кажется, у него немного поднялась температура… только этого ему ещё не хватало, подумал он, тем более буквально пять минут назад ничто не предвещало простуды или намечающейся болезни – но что могло столь поздним вечером стукнуть в окно?.. Может какая заблудшая птица полетела на слабый свет в окне и ударилась в стекло? Или может ветка старой яблони покачнувшись? В любом случае ему снова стало не по себе и вновь появилась неприятная и непонятная тревога, вдобавок теперь уже с каким-то холодом и ознобом. Как будто совсем утихшее волнение охватило с новой силой, всё набирая и набирая обороты, как неуправляемый, вышедший из-под контроля шальной двигатель. Возвращаясь к своим ведениям он уже стал сомневаться, что именно произошло с ним в этот момент по-настоящему, а что ему всего лишь привиделось. Иван Иваныч укоризненно посмотрел на икону будто вопрошая – и у него по телу снова пробежал неприятный холодок… ему определённо сейчас казалось, что он в комнате не один, но и одновременно, что-то подсказывало, что не надо бояться и ничто не угрожает ему. Он подумал, что постепенно сходит с ума, и разговаривает с иконой или в обще не пойми с кем… А может с самим дьяволом? После этих мыслей ему совсем стало не по себе. Окончательно разволновавшись он схватил старую икону и быстро спрятал её в шкаф. Но волнения его на этом не прекратились, и в голове всё равно продолжало звучать одно и тоже: «Будто ему ничто не угрожает».

К своим пятидесяти годам Иван Иваныч, казалось, прошёл достаточно жизнеутверждающий путь и давно выполнил, как он думал тот необходимый жизненный минимум, который определяли восточные мудрецы – создав крепкую семью, построив дом, себе и детям, да и деревьев насадил целую аллею. Последние годы его устремления были обращены более к книгам, которые читал временами очень помногу и в разных жанрах, даже сам на досуге пытался писать рассказы и прозу, но перечитывая свои произведения каждый раз приходил к выводу, что ему ещё рано себя считать настоящим писателем. Последнее время он обратился к религиозной литературе, но не потому что стал более религиозным или неожиданно полюбил церковь, он никак не мог найти ответы на некоторые волновавшие его до сих пор вопросы веры и в целом мироздания – он искал истины! Тема Христа в его поисках занимала не последнее место, он никак не мог определить место и роль Христа в современных религиях – с одной стороны явно просматривалась борьба Христа с фарисеями, как основоположниками иудаизма, но с другой, во всех христианских религиях его почитают за своего и одновременно представляют тот же иудаизм, как основу современного христианства – что-то не соединялось с его достаточно образованной точки зрения, в один стройный ряд. Вот и сегодня рассматривая старую икону он подсознательно искал ответ на тот же волнующий вопрос, и так неожиданно вдруг сам его испугался. В этот странный вечер в его голове, что-то начало проясняться, но и одновременно ломаться – Да где же чёрт возьми дьявол? Прорычал он, разрушая тишину и охватив голову руками. Неужто в мыслях моих, в познании, и в желании просто думать и находить ответы?.. Ему совсем стало нехорошо, было ощущение что истина где-то рядом, но и одновременно чувствовалось, что истины эти непомерно лягут тяжёлым грузом на разум, который должен разделить казалось неразделимое, и продолжить жить в непременно перевернувшемся мире, как ни в чём небывало! Он начал задумчиво ходить взад-вперёд по комнате, не находя себе места. Потом скоро оделся, и решил выйти на улицу не потому что хотел прогуляться, а скорее от желания охладить свою разгорячённую голову.

На улице было уже совсем темно. В этот будний поздний вечер, лишь одинокие прохожие молчаливо спешили по своим неумолимо гаснущим окнам, и постепенно темнеющим домам. Ночная прохлада немного успокоила его шальные мысли, и он долго бродил по пустым тротуарам мирно засыпающего города. Ему очень хотелось кого-нибудь встретить, кого-нибудь, кто бы хоть просто поговорил с ним, ну или хотя бы тихо и сонно спросил – который час? Но улицы всё пустели, пустели… как будто неизбежное завтра уже приказало всем жителям спать, напоминая, что скоро будет новый день, новые хлопоты, новые мысли – и перед всем этим надо было обязательно выспаться, чтобы встретить новый день во всеоружии и жить дальше. Даже неугомонные глазастые машины, пробегали всё реже и реже, постепенно переставая тревожить засыпающие дома, привычным рычанием мощных моторов и неприятным шелестом шин.

Иван Иваныч обогнул очередной закоулок и направился наконец к своему дому, он уже точно знал, что в эту сентябрьскую ночь никто не разделит с ним его неожиданно взбунтовавшихся мыслей, и наверное, это было бы слишком просто для него! Похоже только ему одному придётся разбираться во всей этой мысленной круговерти – и делать это через некогда запретное древо познания или через слепую веру в слово пастыря – похоже тоже, только ему решать… Он вновь подумал о Христе – Какие же у него всё-таки были глаза?..

Окончательно продрогнув и так никого не встретив, он вернулся домой и снова сел в своё любимое кресло. Под влиянием странных наваждений и неугомонных мыслей ему совсем сегодня не хотелось спать. Просидев так в полной тишине около часа и обречённо глядя в одну точку, его мысли вновь устремились к неведомым и дальним берегам, как полёт заблудшей и спешащей на зимовку птицы… и вновь ему стало чудится то, что теперь уже казалось ему очень близким, но только давным-давно случившемся и забытым.

 

«Кто от Бога, тот слушает слова Божии. Вы потому не слушаете, что вы не от Бога».

(Иоанна гл.8)

 

Иван Иваныч вдруг с ужасом начал понимать страшную и одновременно простую для себя вещь – Неужели, понятия Бога и дьявола, для разных людей могут быть равнозначны? Неужели для одних дьявол может быть богом, а тьма светом, точно так же как для других будет всё ровно наоборот? Неужели всё дело только в том, как тот или иной стяжатель веры представляется, и каким именем его называют?.. Ему показалось у него вновь толи поднимается, толи наоборот падает температура, потому что руки стали совсем холодными и снова стало сильно знобить. Но уже окончательно погрузившись в свои размышления он не мог прервать своих мыслей и лишь закутавшись в тёплое одеяло продолжил размышлять…

… Неужели это значит, что для разных людей, духовные и душевные утверждения могут быть не только в разном, но и даже в совершенно противоположном? – и каждый из ищущих будет по-своему прав, пока в душе его не воззреют новые истины, новые правды, и новое осмысление той жизни, к которой он стремится и которую чувственно готов в данный момент воспринимать? Но где же тогда моя правда, и мои истины?.. Он снова достал икону, и поставил её на место – Какие же у него в самом деле были глаза? Опустившись в кресло и всматриваясь в необычную икону, он снова задумался… неожиданно его воображение сменило картинку, и он попытался представить второе пришествие – Интересно, как бы это могло выглядеть в наше время? И раз уж его не оставляют сегодня мысли о Христе и религии, он решил снова попытаться в этом разобраться.

Иван Иваныч без долгой подготовки сразу представил, как Христос в небесном сиянии сходит на Землю… Почему-то в этот момент ему показалось что Христос был не единственный мученик на Земле… Но он решил пока оставить эти мысли без дальнейшего разбирательства и продолжил представлять картину второго пришествия… Его мысли хаотично искали продолжения, и первое что ему совершенно логично пришло в голову, это конечно была церковь. Но сначала явились толпы религиозных прихожан, которые он не единожды видел на выставлении святынь, и которую уже некому было выстроить в одну огромную послушную очередь; они теперь уже плача, молясь и причитая, бежали обгоняя друг друга, не обращая внимания на возрасты или звания… Они заранее падали на колени, и напирая друг на друга, пытались подобраться ближе к Спасителю, непрерывно крестясь и кланяясь. При этом стоял такой нестерпимый и пугающий шум, который по мере пребывания прихожан непрерывно всё нарастал и нарастал, и вместе с непрерывным боем колоколов, уже начинал превращаться в настоящий поминальный вой…

…Иван Иваныч снова вздрогнул, и неуютно поёжился в кресле. Ему показалось, что он незаметно для себя задремал, и увидел какой-то жуткий ночной кошмар, но как не пытался он представить в данном событии что-то иное, у него никак не получалось. Он вновь посмотрел на икону и задумался… да, что-то с религиозными прихожанами не ладилось, и светлая картина второго пришествия никак не являлась. Не находя ответа в этом видении, он попробовал тогда представить священнослужителей… самых главных отцов церкви, казалось самых близких к богу и Христу людей, так сказать духовных наставников и посредников между землёй и небом…

…Вот важно выступая в расшитых золотом одеждах и золочёной митре, шествует патриарх всея Руси и его свита с золотым распятьем…

…И вновь, что-то совсем не складывалось. Видение никак не хотело стыковаться у Иван Иваныча с разумом. Почему-то в его бедной измученной думами голове, всё больше возникал образ Великого прокуратора из романа Булгакова “Мастер и Маргарита” с избитой цитатой: «В белом плаще, с кровавым подбоем». Он ещё больше задумался, и наступающая было дремота, уже совсем исчезла – да кто-то же чёрт возьми должен встретить Христа, если он когда-нибудь всё же сойдет на Землю?! Ему непременно хотелось разобраться в этом именно сейчас. Вопрос казавшийся поначалу таким простым, снова молчаливо повис в его воображении и никак не находил в его разуме ответа, ему сейчас снова очень захотелось кого-нибудь спросить, может это только в его воображении данная картина не хотела складываться в стройный единый образ и может кто-то совсем по-другому сможет увидеть встречу Христа и почитающих его религий?.. Окончательно измучившись, и в эту ночь так и не разобравшись со своими мыслями, Иван Иваныч засобирался спать. Он уже в который раз подумал, что не стоит до поздней ночи засиживаться, пытаясь осмыслить и прояснить все белые и чёрные пятна в его познаниях, и уже в который раз… ничего не мог с собой поделать.

Под утро ему приснился настоящий кошмар… Во сне с ещё большей ясностью и реальностью ему явился распятый на кресте Христос, и всё та же религиозная толпа прихожан, которая пела заупокойные псалмы, плакала и голосила так громко, что ему хотелось заткнуть уши… Вокруг креста в это время ходил первосвященник размахивая кадилом и всем обещал непременного и скорого причастия. Потом вдруг все куда-то исчезли и остался только лишь один мученик на кресте. Иван Иваныч попытался сквозь белёсый тяжёлый туман рассмотреть того мученика, что был распят на кресте, и с удивлением обнаружил, что это совсем не Христос, а какой-то неприметный мужик, с худощавым измученным телом в изорванной грязной одежде и упокоенным бородатым лицом. Он скорее походил на какого-то бродягу или же нищего, нежели на Спасителя человечества. Иван Иваныч даже немного обрадовался этому обстоятельству, но тут же устыдился, своей так неожиданно нахлынувшей радости… потом и это видение исчезло, а он только запомнил силуэт уходящего вдаль измученного бродяги, который почему-то вновь показался ему похожим на Христа…

Иван Иваныч проснулся, когда солнце было уже высоко и ярко светило сквозь задвинутые вчерашним вечером шторы. Он лежал с открытыми глазами и долго не мог избавиться от реалистичности и правдоподобности ночного кошмара. Никогда ещё ему не снились, такие яркие и живые сны. Он долго перебирал в памяти все детали этого сновидения и пытался уловить в них какой-либо утверждающий и согласующийся с его размышлениями смысл. Наконец с ночной смены вернулась жена и он на какое-то время отвлёкся на обычные бытовые разговоры, где-то в глубине души по-прежнему продолжая думать о прошедшей ночи. Он размышлял, стоит ли с женой обсуждать его ночные терзания, для неё ведь было всё просто – есть те, которые лечат, и те, которых лечат, нет смысла углубляться в вопросы, кто из них больше болен в душевном смысле. Всё больше отмалчиваясь, он так и не перевёл разговор на волнующую его тему.

После позднего завтрака он решил наконец доделать свою кормушку для птиц, которую хотел превратить в настоящее творение искусства и водрузить в Тимоховском парке. У него был сегодня выходной, он долго расхаживал по комнате всё подыскивая необходимые инструменты, но время от времени останавливался задумавшись, и часто забывал, что он в данный момент искал и куда положил то, что уже нашёл – работа совсем не ладилась. В конце концов он очередной раз остановился перед странной иконой и в его памяти вновь неожиданно, с невероятной силой вспыхнули вчерашние размышления о втором пришествии. Иван Иваныч, вдруг совершенно отчётливо почувствовал, что ответ где-то рядом и его мысли закружились вокруг прошлых размышлений, вспоминая уходящего в белёсый туман бродягу, так неожиданно напомнившего ему Спасителя. Он вдруг совершенно отчётливо увидел стоящих на поле простых мужиков, с натруженными руками и спокойными добрыми лицами. Женщин, в длинных, расшитых рукоделием платьях и светлым взглядом. Седовласых старцев с посохом в руках, тяжело бредущих по этому полю, но твёрдо стоящих на ногах. Где-то вдалеке промелькнули воины, с порубленными душами, но не поломанным духом, не потерявших своей человечности лиц, в прошлых сражениях. Глаза всех этих людей почему-то слезились от счастья, и были полны любви и надежды, а также понимания того, что они не твари божьи, не рабы, а дети Отца своего Небесного и Матери Земли своей! Вся картина происходящего и все вчерашние размышления вдруг ожили в сознании Иван Иваныча, и выстроились наконец в один единый, стройный образ… и этот образ сейчас смотрел на него, и сиял…

Иван Иваныч, конечно, не стал праведнее, много умнее или святее, но оставленная бабушкой христианская икона старообрядческого скита, помогла увидеть ему каким-то невероятным и чудесным образом иного Христа – Христа не просто мученика, а воина Духа светлого, пусть принесённого когда-то под благовидными проповедями в жертву тёмной нечистью, но не сломленного и живого. И пусть ещё по сей день, те тёмные проявления нашего мира с которыми он боролся, продолжают править мир к тёмному называясь при этом истинной верой и упиваться его распятием… минует и это. А человечество вновь как сквозь сито, будет пропущено через горнило подлости, предательства, соблазнов и слабоумия – и всё только для того что бы жить и учиться дальше. Веками теряя и приобретая, плача и смеясь, погибая… и возрождаясь снова – и всё для того что бы всего лишь вновь и вновь научиться любить и верить! Быть достойными тех, кто в них также ещё верит – достойными Вечности.