Люди
1.
Вышел на Невский из кабака,
На окне мальчишка лохматый
Показал мне три языка,
Потом четвертый, потом пятый…
Рядом из люка какую-то грязь
Рабочий вываливал длинным совком.
В этой куче я чуть не увяз;
Бросил в мальчишку грязи ком.
Постовой покинул свой пост,
Говорит мне: «Следуй за мной!»
(Так в пятой главе сказал Христос)
И повел меня за собой.
Толкнул в подвал вытрезвителя,
А там уже нету мест.
Посадил на стул усмирительный
— Таков на сегодня мой крест.
Ночью, часм к трем,
Тихо домой вернулся.
Уснул я с кошкой вдвоем —
Утром один проснулся…
Сижу у окна истуканом —
Голова лежит на ладони;
Пусто в граненом стакане,
Кто-то за стенкой стонет…
2.
Пришли какие-то люди,
Таких никогда я не видел:
Один с головою на блюде
(Тот видно кого-то обидел).
Другой с тесаком на макушке,
А этот — с язвами на руках.
На стол поставили кружки,
Блюдо с башкой — (просто страх).
Из кухни принес колбасы я,
Дал им домашние тапки,
(Ведь люди пришли босые,
Одетые в рваные тряпки).
Выпили молча, без закуса.
— Траур у них, видать —
Схватил девицу я за косу,
И попросил сплясать.
И стала плясать девица,
И скидывать с тела тряпье…
А все же знакомые лица…
И где-то встречал я ее.
Но где? Но когда? — не припомню,
Только уж было такое:
Пьянка в комнате темной,
И голова покойника.
Гости с рубцами и язвами,
Особенно этот сивый,
С язвами безобразными.
Не красавец, однако, красивый.
— Иван! — кивнула девица блюду.
Иван вдруг открыл глаза.
— Давай предадимся блуду! —
И запрыгала, как коза.
Скинула тряпки последние, —
Стала совсем гола.
Седой вынул нож из темени
Воткнул в середину стола.
Второй почесался в затылке,
И руки простер к окну.
Появились еще три бутылки,
Я сразу припрятал одну.
На колени мне села девица —
Худоват оказался зад.
Недовольный Иван косится.
Покосился, — закрыл глаза.
Седой опрокинул кружку;
Потом они в угол легли.
Я дал им диван-раскладушку,
Но они им пренебрегли.
Тогда я спросил у девицы,
Раздвинув ножки дивана:
— Скажи мне, что это за лица?
— Да просто два шарлатана!
— А как заовут тебя? — Ира.
— Вот и жену мою так.
Прости, что простыня не стирана —
Теперь уж я холостяк.
Прижались мы тесно друг к другу,
И я погрузился в сон;
Страшный сон. Я вскочил с испугу,
Отключил будильника звон.
На диване от тела впадина —
А от гостей — ни следа.
Приложился к бутылке краденой —
Там лишь уксусная кислота.
Разбор стихотворения классика «Григорьев Олег» — «Люди»
Анализ стихотворения «Вышел на Невский из кабака...»
Стихотворение Олега Григорьева, начинающееся со строк «Вышел на Невский из кабака...», представляет собой сложное, многослойное произведение, написанное в характерной для поэта манере абсурдистского реализма. Это не просто зарисовка пьяного приключения, а экзистенциальная притча, полная мрачного гротеска, библейских аллюзий и болезненной иронии.
Основные темы и мотивы:
- Абсурд и гротеск бытия: Весь текст построен на сюрреалистическом нагромождении деталей: мальчишка, показывающий языки; рабочий, вываливающий грязь; «усмирительный стул» в вытрезвителе; гости с язвами и головой на блюде. Реальность смешивается с кошмаром, а пьяный угар — с мистическим откровением.
- Мотив «маленького человека» и расплаты: Лирический герой — типичный персонаж Григорьева: пьяница, бродяга, «истукан», которого легко забирает милиция. Его путь во второй части — это своеобразная Голгофа, где он вынужден «принимать» странных гостей, напоминающих святых или проклятых. Фраза «Таков на сегодня мой крест» переводит бытовую ситуацию в разряд трагической мистерии.
- Мотив смерти и «жизни после смерти»: Образы гостей явно инфернальны: голова Ивана на блюде (отсылка к Иоанну Крестителю), человек с тесаком на макушке и язвами на руках (стигматы, Христос). Девица Ира оказывается двойником умершей жены («Вот и жену мою так»). Герой словно балансирует на грани между жизнью и смертью, реальностью и загробным миром.
- Ирония и самоирония: Несмотря на мрак, поэт не теряет чувства юмора. Он иронизирует над собой («приложился к бутылке краденой — Там лишь уксусная кислота»), над пафосом («Постовой покинул свой пост, ...повел меня за собой» — пародия на евангельский сюжет), и над самой ситуацией общения с «шарлатанами».
Композиция и жанр:
Стихотворение делится на две части. Первая — более реалистичная, хоть и окрашенная гротеском (вытрезвитель, пустой стакан, одиночество). Вторая — чистый сюрреализм, галлюцинация, где царят фантасмагорические гости и символические образы. Жанр можно определить как урбанистический абсурдно-философский монолог-видение.
Поэтика и язык:
Григорьев использует грубоватую, разговорную лексику, нарочито простые рифмы («кабака — языка», «тля — крест»), что создает эффект «потока сознания» пьяного человека. Однако за этой кажущейся небрежностью скрывается точная работа с аллюзиями. Название «Люди» здесь контрастирует с содержанием: это не просто люди, а человеческие архетипы, фантомы, обнажающие боль и пустоту души героя.
Художественные особенности:
- Интертекстуальность: Прямые отсылки к Евангелию («Так в пятой главе сказал Христос») и житийной литературе (голова на блюде, язвы).
- Символизм: Грязный ком, граненый стакан, бутылка с уксусной кислотой — символы пустоты, разложения и саморазрушения. Диван-раскладушка — символ неустроенности быта.
- Метафоры: «Сижу у окна истуканом», «Страшный сон. Я вскочил с испугу, / Отключил будильника звон» — границы между сном и явью стерты.
Вывод:
Стихотворение Олега Григорьева — это исповедь человека, погруженного в бездну быта, алкоголя и одиночества, но видящего за этой грязью и угаром вечные библейские сюжеты. Поэт мастерски смешивает высокое и низкое, кошмар и бытовуху, заставляя читателя сопереживать герою, который «проснулся утром один», но успел пережить мимолетное общение с потусторонним миром.
Рекомендации для прочтения:
- Олег Григорьев — другие стихи поэта, полные абсурда и мрачной иронии.
- Даниил Хармс — мастер русского абсурда, близкий по духу к Григорьеву.
- Александр Блок — для контраста: его урбанистическая мистика может дать иное, более возвышенное, понимание «петербургского» текста.
- Сергей Есенин — поэзия «кабацкого» периода, где мотивы одиночества и разгула перекликаются с настроениями Григорьева.
