Старые мастера
В чуланах, где висят жиры окороков,
Бычачьи пузыри, ряд колбасы копченой,
И гроздья разных кур, и гроздья индюков,
И четки грузные из дичи начиненной,
Пятная пестротой черноты потолка; –
У круглого стола с кровавыми блюдами,
Ножи свои вонзив в дымящие бока,
Те, что жранье свое вертели вертелами,
Грэсбек, и Бракенбург, Тенирс, Броэр, Дюзар,
Со Стэном толстяком, уж выпившим немало,
Сидят: на скулах жир, шей обнажился жар,
Хохочет полный рот и полн желудок сала.
Их бабы тучные, чьих жирных тел видна
За лифом полнота, где выгнулась рубаха,
Им плавно струи льют прозрачного вина,
Которое лучи царапают с размаха,
Чтоб отблеском обжечь и выпуклый сосуд.
Они – безумные царицы пированья!
Смеясь, ругаясь, их любовники ведут,
Как в годы славные былого процветанья,
С висками потными, с пыланием зрачков,
С икотой громкою, с разнузданною песней,
И тешась то борьбой, то взмахом кулаков,
То ласковым пинком, железа полновесней;
Меж тем они, храня лица пунцовый цвет,
Открыв для песней рты и с влагою в гортани,
Уж после прыганий, ломающих паркет,
Ударов тяжких тел, ушибов и кусаний,
Лизаний быстрых в миг неистовых тисков,
Бессильно падают, вспотевшие от зноя.
Но властно запахи и сала и жиров
От блюд вздымаются; обильное жаркое,
Что в жирном соусе намокло и дымит,
Под носом у гостей мелькает в круглой миске,
За часом час опять рождая аппетит.
А в кухне второпях свершаются очистки
Несомых грудою порожних черных блюд;
Прилипли к скатерти подливочники днами,
Наполнен поставец обилием посуд;
А там, где вечеря готовится, крючками
Подвешены кругом: корзина, сито, таз,
Решетки, тесаки, судки, котлы, кастрюли;
Два карлика, пупы открывши напоказ,
На бочках сев двойных, бокалы протянули;
И всюду, на углах, по стенам, здесь и там,
На косяках дверей, на растворенной дверке,
На кубке праздничном, по выпуклым ступам,
По чашам и ковшам, сквозь скважины на терке,
Вверху, внизу, везде, по прихоти лучей,
Сверкают отблески и огненные пятна,
Которыми очаг (где груды кур, гусей
На ложе пламенном румянятся приятно)
Кропит, в пылании веселого огня,
Кермесса жирного безмерные убранства.
С утра до полночи и с полночи до дня,
Здесь вечно – мастера, алкающие пьянства:
С немолчным хохотом и грузная, всё та ж,
Задравшая подол, бесстыдная потеха,
Со взглядом пламенным, раскрывшая корсаж
И складки живота трясущая от смеха!
Здесь – шумы оргии, и похотливый вой,
И треск, и шелесты, и посвисты, и гуды,
Горшков столкнувшихся невыносимый бой,
Железа лязганья, и скрежеты посуды!
Одни, Броэр и Стэн, – под шляпой из корзин;
Там сделал Бракенбург из крышек род цимбала;
Иные кочергой грохочут о камин,
Рычат безумные и вертятся устало
Вкруг пьяных мертвенно, катящихся под стол;
Постарше кто из них, те к выпивке прильнули
И, в пьянстве стойкие, царапают котел;
Обжоры жадные сосут со дна кастрюли:
Несытые всегда, они раскрыли зев,
Облизывая дно, засаливают лица;
Еще иные мнят извлечь глухой напев
Смычком, что прыгает по стонущей скрипице.
В углах кого-то рвет: там кличут матерей
Ребята крупные с дремотными глазами;
А матери встают и, с потом меж грудей,
Им набивают рты огромными сосками.
Все обжираются, муж, дети и жена.
Здесь чавкает щенок, урчит там кошка глухо…
То обнаженных жажд, инстинктов глубина,
Неистовства разгул, разнузданности брюха
И буйство жизни – здесь, где, вольны и легки,
Былые мастера, не портя вкус жеманством,
Отважно ставили фламандские станки,
Сокровища творя меж празднеством и пьянством.
Разбор стихотворения классика «Липскеров Константин» — «Старые мастера»
Анализ стихотворения «Старые мастера»
Стихотворение Константина Липскерова «Старые мастера» — это яркое, многословное и чувственное поэтическое полотно, написанное в подражание и с огромным уважением к фламандской живописи XVII века. Автор не просто описывает картины, он погружается в их атмосферу, создавая словесный эквивалент «кермессов» (деревенских праздников) и сцен обжорства, столь любимых Тенирсом, Броэром, Иордансом и другими художниками.
Тема и идея
Центральная тема стихотворения — это воспевание буйства плоти, грубой, но честной радости жизни. Липскеров детализирует пиршество: «жиры окороков», «кровавые блюда», «дымящие бока», «обильное жаркое». Поэт намеренно эпатирует читателя, смакуя физиологические подробности («икота громкая», «пьяных мертвенно, катящихся под стол», «кого-то рвет»). Однако за этим гротеском стоит ключевая идея: искренность и правда жизни. В финале автор противопоставляет «жеманству» утонченного искусства истинную мощь «старых мастеров», которые «отважно ставили фламандские станки, / Сокровища творя меж празднеством и пьянством». Искусство рождается не из отстраненного созерцания, а из самой гущи бытия, из его избытка, силы и даже «разнузданности брюха».
Художественные особенности
Стихотворение отличается невероятной детализацией. Поэт создает эффект присутствия, буквально перечисляя предметы, звуки («треск, и шелесты, и посвисты, и гуды», «железа лязганья, и скрежеты посуды»), запахи («властно запахи и сала и жиров») и действия («лизаний быстрых», «ушибов и кусаний»). Он использует прием нагнетания, создавая ощущение хаоса и всеобщего веселья.
Ключевую роль играет колористика: «черноты потолка», «пятная пестротой», «кровавыми блюдами», «отблеском обжечь», «огненные пятна», «пламенем румянятся приятно». Это не просто описание, а прямая отсылка к живописной технике старых мастеров, где свет и тень создают объем и драматизм. Композиционно стихотворение строится как серия сменяющих друг друга зарисовок, что роднит его с панорамным обзором картины.
Жанр и лирический герой
Жанр можно определить как экфрасис — поэтическое описание произведения изобразительного искусства. Лирический герой — восторженный зритель, искусствовед, который не просто смотрит, а проживает сцены, изображенные на полотнах. Он сродни самому художнику: его взгляд так же жаден и скрупулезен, как и взгляд живописца, выискивающего самые выразительные детали. Поэт не стесняется использовать грубую, «низкую» лексику («жранье», «обжоры», «рычат»), подчеркивая этим правдивость и жизненную силу изображаемого.
Стихотворение Липскерова — это мощный гимн реализму и витальности, утверждение того, что подлинное искусство черпает свою силу в самой жизни, во всем ее необузданном и даже грубом великолепии.
Рекомендации для прочтения- Михаил Кузмин — «Александрийские песни». Для любителей яркой, чувственной и эстетской поэзии, воспевающей красоту мира.
- Максимилиан Волошин — стихи о Киммерии. Поэт-живописец, чьи стихи столь же живописны и насыщены цветом и светом, как полотна старых мастеров.
- Николай Гумилёв — стихи из сборника «Романтические цветы». Обладают схожей с Липскеровым яркостью, детализацией и мужественной энергией.
- Александр Блок — «Скифы». Хотя тематика иная, Блок, как и Липскеров, умеет создавать мощные, «оргиастические» образы, полные стихийной силы.
