Неправильные строки
Запершись в каморке, на рваном листе
Пишу запретные строки.
И гадко, и страшно, и горестно мне
Белить фальшивые ноты.
Играют по ним, забыв срам и стыд,
Заблудшие души оркестра;
И лишь одиноко в полосках сидит,
Не предавший правду, маэстро.
Он жалок и тощ,
Висят лохмотья одежды.
Сгубила глупца системная мощь,
Оставив лишь петли-надежды.
Щекочет пальца̀ми он воздух сырой,
Играют незримые струны,
В бреду, забываясь, и полуживой,
Разверзнул иссохшие губы:
«Но мы не сдаемся, и Правда за нас!
По мне хоть сырая могила!
Кто правду обманет, кто веру предаст,
Тем музыка жизни больше не мила…».
Так бормотал он невнятно себе,
Горестный узник Слова!
Казни терпел в угоду Судьбе
Или в угоду Бога.
За что ты не любишь правду, народ?
Неужто так больно режет
Стыдливый твой взгляд поступков итог
Иль Совести дух, когда брезжит?
Вы спрятали Истины глас
В бетоне домах и желтых стен!
Кто правое скажет, кто ложь предаст -
Положен моральный расстрел…
Пишу запретные строки.
И гадко, и страшно, и горестно мне
Белить фальшивые ноты.
Играют по ним, забыв срам и стыд,
Заблудшие души оркестра;
И лишь одиноко в полосках сидит,
Не предавший правду, маэстро.
Он жалок и тощ,
Висят лохмотья одежды.
Сгубила глупца системная мощь,
Оставив лишь петли-надежды.
Щекочет пальца̀ми он воздух сырой,
Играют незримые струны,
В бреду, забываясь, и полуживой,
Разверзнул иссохшие губы:
«Но мы не сдаемся, и Правда за нас!
По мне хоть сырая могила!
Кто правду обманет, кто веру предаст,
Тем музыка жизни больше не мила…».
Так бормотал он невнятно себе,
Горестный узник Слова!
Казни терпел в угоду Судьбе
Или в угоду Бога.
За что ты не любишь правду, народ?
Неужто так больно режет
Стыдливый твой взгляд поступков итог
Иль Совести дух, когда брезжит?
Вы спрятали Истины глас
В бетоне домах и желтых стен!
Кто правое скажет, кто ложь предаст -
Положен моральный расстрел…

