(I) Утоли мою печаль

Утоли мою печаль

 

Сева по жизни был совсем не злой, даже скорее добрый и совершенно не злопамятный. Мог уже через пять минут забыть, что кто-то плохое о нём сказал. И то правда: а что можно сказать об одиноком взрослом человеке, который каждое утро спозаранку уходит на работу, а вечером возвращается и сидит в своей квартирке тише мыши под веником. Тук-тук, тук-тук – только и слышали соседи по площадке по вечерам. Гаража у него не было, дружбу ни с кем Сева не водил, а возраст подсказывал, что и страсти остались где-то в далеком измерении. Нет, старым он себя не считал. Видный, высокий, подтянутый. Хотя… с чуть обозначившимся животиком и жизненным опытом. Страсти по прошлой семейной жизни давно отгорели. Жена ушла, он остался… в одних трусах. А жизнь берёт своё. Теперь у него была любимая кастрюля с ручкой, две сковородки и электрический чайник. Буфетчица Таня на работе отдала ему списанные бокалы, две чайные ложки, одну столовую и пару ножей. Всем этим он обходился и чувствовал себя комфортно. Таня однажды заглянула к Севе и вскоре утварь добавилась двумя суповыми мисками и салатницей. Сева отказывался, но Таня настояла.

 

* * *

 

Сегодня Таня опять зашла. На работе случилась неприятность. Она стояла на раздаче и подвернула ногу. Тоненький каблук на её любимых туфельках подвернулся и сломался. Ей было больно, почувствовала растяжение в голеностопе, а плакала больше от обиды. Она и так-то была невысокого росточка, а теперь и вовсе из-за прилавка не видать. Только руки выдают что-то, а чьи это руки и не видно. Она разрыдалась, не обслужив человека с подносом.

Её подруга Клава (шеф-повар) такими комплексами не страдала и взяла ситуацию под контроль.

- Мужчина, Вам чего? Гуляш с пюре, рыба с пюре? Не задерживайте.

- Гуляш… с грибным соусом.

- Ага, сейчас в лес схожу поищу. Завтра за соусом приходите.

- Но, как же? Вот он в меню грибной соус?

- Разделение труда. Меню составляет повар, утверждает администратор, за грибами ходят подсобные, а на раздаче мы – защитники общепита! Берёте гуляш? Скоро и пюре закончится.

- Нет, позвольте! Но если есть в меню?!

- Так, всё ясно. Иди сюда. Иди, тебе говорю!

С этими словами Клава сама подошла к мужчинке с подносом, а тот робко отступил на полшага. Это не смутило Клаву. Она взяла его за шиворот, приподняла и потащила к окну вместе с подносом. Он едва мысочками доставал до пола.

- Что видишь? Ну?!

- Лето. Жарко.

- И?

- У меня обед заканчивается.

- Вот! Когда нам с тобой в сухом лесу грибы искать на соус? Дошло?!

- Дошло…

Только теперь она его отпустила, и он смог обрести под собою землю.

- Идём. Дам тебе и грибной. Для себя оставляла.

- С прошлого года?

- У медведя отобрала. Потом отзыв оставишь в книге восторгов. Понял?

- А если мне не понравится?

- Сама тебя найду и тогда…

- За что? Почему?

- За то, что ты мне понравился. Лёгкий, ручной. Приятного аппетита.

- Орегано в соусе не достает… и щепотки базилика.

 

* * *

 

Таня появилась, когда стемнело. Вся заплаканная. Летние сумерки едва опустились над городом, измученным жаждой без дождей. На Тане были резиновые сапожки и хозяйственная сумка в руках. Сева сразу же почувствовал неладное.

- Танечка, что случилось?

- Вот, поесть тебе принесла.

- Из буфета? Не может быть! Ты и рисинки не возьмёшь из общего котла.

- Не возьму. Да и Клава не даст. Дома приготовила.

- А случилось-то что?

- Случилось ужасное. Я на десять сантиметров ниже теперь. Меня из-за прилавка не видно. Итак-то никому не нужна была.

- Так новые купи?

- Не могу. Вчера за квартиру отдала все свободные.

- А туфли где? Может я починю?

- Ой, Сева, почини, пожалуйста. Там один шибздик приходил, так Клава его себе забрала, а он мне нравился. Воспитанный, вежливый.

- Давай свои туфли. Посмотрим. Завтра опять всё будет у тебя хорошо.

 

* * *

 

Застучал молоточек. В комнате пахло клеем. Таня обвела глазами давно ей знакомую комнату и отметила про себя, что в комнате царил порядок и относительный уют. Вот только вместо люстры или светильника под потолком красовался старомодный абажур, от чего свет в комнате был приглушённым.

 

- Вот и порядок. Ещё послужат.

- Ой, спасибо тебе, Сева. Как бы я обошлась без тебя. Я пойду разогрею ужин?

 

* * *

 

Когда она вернулась в комнату из кухни, держа в столовых варежках кастрюльку с гуляшом в рисе, то застала необычную картину. Сева сидел за столом, перед ним была открыта объёмная тетрадка и он старательно в неё что-то записывал.

- А вот и ужин.

Таня нарочито громко это сказала с порога. Сева заложил ручкой тетрадь и закрыл её. Посмотрел на Таню. Невысокая, чернявая, красивая (как на его вкус) женщина неопределённого (бальзаковского) возраста стояла на пороге комнаты в фартуке и с кастрюлей. Он погрустнел и отвёл глаза от её улыбающегося (как ему показалось неестественно) лица.

 

* * *

 

Ужин прошёл почти в полном молчании. В какой-то момент Сева понял, что следует поблагодарить Таню.

- Спасибо. Мне очень понравилось. Было вкусно. Особенно грибной соус… Орегано немного не хватает. Ты замечательная. Пройдусь я немного. Ты посуду не трогай, я сам помою.

- Соус Клава готовила. Со мной поделилась.

Он встал и вышел из квартиры, оставив Таню одну.

 

* * *

 

Она собрала всё со стола и отнесла на кухню; сразу же помыла и сухо вытерла посуду и кастрюльку. Не снимая фартука зашла в комнату и опустилась на его стул. Заветная тетрадь лежала на углу стола. Она придвинула её к себе, осмотрела. Зеленоватая пластиковая обложка показалась в приглушённом свете от абажура ей бархатной. Она открыла её. Красивым почерком были выведены слова в кавычках – «Утоли мою печаль». Под заглавием стояла дата, когда вероятно и была начата эта тетрадь... День её рождения, без года.

 

* * *

 

Сева вернулся через час с небольшим. Огляделся, понял, что в доме один. Прошёл на кухню, чтобы помыть посуду и улыбнулся грустно: всё было чистенько и убрано. Он вернулся в комнату, сел на свой любимый деревянный стул, привлёк к себе тетрадь, открыл её на закладке и начал писать, красивым почерком и с безупречной грамотностью выводя слова и предложения.

 

* * *

 

На следующее утро Клава сама встала на раздачу. Это было эффектно. Грудь не менее четвёртого номера возвышалась над витриной яств. И куда прикажите смотреть посетителям? Естественно, первым взглядом одаривали Клаву, а уж потом содержимое буфета. Шибздик пришёл минут через тридцать и встал в конце длинной очереди. Клава старательно экономила и на пюре, и на гуляше, раздавая от души жаренный минтай. Она в этот раз старалась быть самой Мисс Любезность с грудью оверсайз. Было заметно, что она немного волнуется. Наконец-то подошла и его очередь.

- Вот Ваш гуляш, приправленный всеми травками, и пюре с воздушным яично-молочным муссом и с грибной подливкой из осенних боровиков.

- А сегодня у нас четверг? Я хотел бы взять рыбу.

 

Клава чуть прижала губы, опустила взгляд на поднос и с ужасом поняла, что раздала почти весь минтай. Оставался один жалкий хвостик. Там и мясо уже не было!

- Вы вчера сделали мне замечание насчёт приправ, и я решила доказать Вам, что с этой темой вполне справляюсь. Возьмите моё фирменное блюдо.

- Да, но я… вот уже двадцать лет не отхожу от заведённой традиции: четверг – рыбный день.

Клава вышла из-за прилавка. Привычно подняла его за шиворот и понесла к окну. Он опять едва доставал мысочками пола.

- Смотри! Что видишь?

- Автобазу вижу, лето вижу, жару вижу, грибов нет – засуха.

- Что ещё?

- Мух вижу, пчёл и злую тётку.

- Злую тётку ты видеть не можешь.

- Могу! В отражение.

- Ну, Океан-то ты видишь?

- Океан, да… не вижу. Откуда ему взяться в Москве?

- А где я тебе целую минтай поймаю без Океана? Остался один хвостик.

- А можно мне хотя бы хвостик… символически. Двадцать лет традиции.

- Можно. Только если в книгу восторгов отзыв напишешь хвалебный.

- Постараюсь.

Она поставила его на пол, взяла под ручку и повела к прилавку.

 

* * *

 

- Ну?!

- Всё замечательно, пюре воздушное, необыкновенное. Полный восторг.

- А рыба?

- Я бы чуть-чуть… буквально чуть-чуть аниса добавил.

 

* * *

 

Таня пришла специально чуть припозднившись. Она открыла квартиру своим ключом. Сева иногда отъезжал из города, и Таня в такие дни ухаживала за геранью. Сева сидел за столом и что-то писал в той самой тетрадке… «Утоли мою печаль».

Таня специально потрясла кастрюлей, чтобы крышка задрожала и отвлекла Севу. Он поднял на неё глаза, но даже не улыбнулся. Где он теперь блуждал? Таня не знала, но очень хотела бы это узнать.

 

* * *

 

- Как тебе пюре? Как тебе рыба?

- Пюре отличное, воздушное, необыкновенное. Полный восторг. А к рыбе я бы чуть-чуть, буквально чуть-чуть аниса добавил и шалфея с белым перцем.

- Рыбу Клава готовила.

- А я люблю только твоё.

 

* * *

 

- Я сама помою посуду. Ты пройдись. Подыши.

- Нет, что ты. Мне не трудно. Ты и так потратилась. Мне неловко. Я же сам всё умею.

- Умеешь. Только поесть забываешь.

- Я не забываю. Я просто не хочу. Посмотри. Абажур, приглушённый свет, тихая комната… тишина и покой. О чём твои мысли?

- Мои? О любви. А твои?

- Он полюбит тебя. Каблуки помогли? Ты красивая, добрая. Готовишь хорошо. Пойду я на улицу. Ты больше не приходи. Пожалуйста.

 

* * *

 

Он вышел и, как ей показалось, хлопнул дверью, чего раньше с ним не случалось. Она не знала, что ей делать. Она не чувствовала ничего. Она же сама сказала ему о другом мужчине, о своём желании сойтись с ним. Сева ей казался до некоторого времени человеком, который совершенно ею не интересовался. Просто друг, товарищ, плечо. И эта вспышка ревности.

Таня обвела комнату глазами. Кровать, стол, шкаф, тумба без телевизора. А что в шкафу? Куртка, три рубашки в клеточку, одни брюки, носки пять пар, трусы «неделька»… и всё.

Она вернулась к столу. Села на Севин стул и открыла заложенную ручкой страницу. Начала читать.

«Она, как и многие, считает меня слепым и бесчувственным. Меня это вполне устраивало до некоторого времени. Но теперь у неё появился кто-то. Она думает о нём, она готовит для него, переживает, что он не разглядит её из-за прилавка… И зачем-то делится этим со мной. Я, конечно, желаю ей счастья и не смею стать препятствием поздней любви. Она замечательная кнопочка. Хочется обнять её, сдавить до хруста в суставах и закружить под этим абажуром. Уронить в кровать, прижать рукой плечико, на груди почувствовать прикосновение её щеки и слёзы счастья…» - она не могла читать дальше. Она рыдала под тем самым абажуром.

 

* * *

 

Сева вернулся поздно. Дом был, как обычно, пуст. Он шагнул в комнату и увидел открытую тетрадку. Подошёл ближе. Страницы были мокрые от слёз. Рядом с ручкой лежали ключи от его квартиры. «Она больше не придёт» - решил Сева – «Она любит другого».

 

* * *

 

Прошла неделя. Как она прошла – он не мог теперь вспомнить. Места себе не находил. В пятницу отправился в тот злосчастный буфет, где Таня встретила свою любовь. Он припозднился. Едва переступил порог, как увидел странную картину: Клава подняла у окна какого-то невысокого, невзрачного гражданина, держала его на вытянутой руке, а второй рукой указывала на автобазу, вопрошая: «Что видишь? Где я тебе в Москве кумыс найду?!»

- Клава, а где… Таня?

Сева сделал над собой усилие. И боялся услышать ответ.

- Явился? Изъел всё сердце женщине. Совесть замучила? Уехала Таня.

- Куда уехала? Почему? А я?

- От тебя и уехала. Всю душу ты ей извёл.

- Нет, она к какому-то шибздику пылала. Сама мне сказала, что он её из-за прилавка не увидит без каблуков.

Взор Клавы стал ещё более суровым. Она перевела немигающие глаза на подвешенного клиента и грозно спросила:

- Так это ты? Ты и за ней ухаживал? Всё на специи налегал. Ах ты?!

- Нет, я к тебе цеплялся. Да поставь ты меня уже на землю! Привыкай слушаться мужчину. Спросил человек – отвечай ясно. Где Таня?

- На склад уехала за продуктами. Скоро будет.

- Скоро будет, Сева, скоро будет. Накрывай обед, Клава.

 

 

Суббота, 24 сентября 2022 г.