Последняя гастроль

Я клоун, своё отшутивший уже;

Актёр, отыгравший все роли.

Следы, словно шрамы, на мёртвой душе —

Аншлага последней гастроли.

 

Я в пламенном свете неоновой пылью

Танцую на битого сколах стекла.

Стою на границе меж небылью, былью

Потеряна словно во стоге игла.

 

Мелькают, безумно сменяясь, картины

Из прошлых моих, но не будущих, дней.

Танцую смеясь, задыхаясь от тины

Болота, что стало мне жизни родней.

 

Танцую смеясь. Но в безумии пряном,

Скользя на кровавых следах на стекле,

Пляшу я в тумане, как будто бы пьяном,

Но все же лукавом и верном игре.

 

Зелёное, жёлтое, синее — шаг;

Оранжевый, красный — теперь уж второй.

Сегодня у нас всё же будет аншлаг

И зал покорённый строптивой игрой.

 

Я алым вином по осколкам сползаю,

Как будто не чувствуя боли совсем.

К несчастью о ней слишком много я знаю,

Но — тшш — это знанье доступно не всем.

 

Я только лишь клоун и мёртвый актёр,

Бескровное тело поэзии духа.

Лишённая голоса, песни, и слуха,

Как кукла, во тьме разжигаю костёр.

 

Но это лишь танец агонии тела...

Но это ли то, чего я так хотела?

В стихах обнажая усталую душу

Пред тем, кто, увы, не хотел меня слушать.

 

Танцую, как будто мгновение вечно,

Отринувши всех и немного беспечно,

На битом стекле из историй и сказок,

На битом стекле из зря сорванных масок.

 

Истерики смех, разрезающий мрак, —

Взрывная волна то безумных атак

Орудия смерти – моих тихих слов,

Рождённых в пучине непонятых снов.

 

Рассудок молчит, будто пьян и безгрешен,

На деле ж, жестоко казнен и повешен

Моими руками. Из чувства вины

Картины в потоке — и те уж пьяны.

 

Сменяются кадры в безумии пляски,

Актёры меняют отжившие маски —

И только лишь я с обнажённым лицом,

Танцуя, рассвет замыкаю в кольцо.

 

Я клоун, свое отшутивший;

Актёр, отыгравший все роли...

И боль наконец ощутивший

На этой последней гастроли.