Ниточка

Дедушка... Два года, как тебя нет с нами. Твой образ ещё такой живой в памяти – плотная фигура, зачёсанные назад по моде 50-х годов волосы, звучный голос закоренелого радиожурналиста и улыбчивый взгляд поэта. Замечательный рассказчик, ты частенько вспоминал прошлое – многолюдное село в Черноземье, ещё не разрушенное временем родовое гнездо, огромный фамильный сад с пасекой на крайней улице, пшеничные поля с васильками и луга с клевером да чабрецом, свои песни и стихи на сельской сцене. Как живо вставали перед нашими глазами фигуры предков – уважаемого в округе прадеда, твоих тёток-трудяг, одноногого дяди-фронтовика, смешливого табунка двоюродных сестёр и братьев. В центре всех воспоминаний – бабушка, душа и опора семьи, воплощение доброй силы и заведённого издревле уклада.

Только об отце своём и о матери ты мало рассказывал – ты их совсем не помнил. Перед самой войной твоя мама-учительница умерла от инсульта, когда тебе и двух лет не было. Отец женился снова, потом ушёл на войну и не вернулся...

"А куда меня?.. Мачеха меня не захотела, оформила в детский дом. Понятное дело – женщина молодая, да война – зачем ей чужой карапуз? В ту пору в детском доме, говорили, тиф бушевал – и вот как-то сумела мачеха меня туда пристроить. Вечером собрала она мои пожитки – вещички, даже все до одной фотографии. С глаз долой, в общем. В последний раз спать уложила. Ждала меня горькая участь – помереть от тифа несмышлёным малышом.

Да только у двухгодовалого сироты заступница нашлась. Судьба. Она вмешалась. В ту ночь запылал детский дом. Поговаривали, что поджёг его кто-то, чтобы он заразу по округе не распространял. Деревянное было здание, дотла сгорело. Неизвестно, сколько там детей смерть свою нашли. Получилось, не было счастья, да несчастье помогло.

Тут до бабушки моей, маминой мамы, дошёл слух про меня, горемычного. Примчалась она и забрала меня к себе – семья огромная, как-нибудь сиротку выкормит. И правда, выкормила меня семья. Напитала, напоила добром, ума-разума добавила, дала талантам расцвести. Утешала, когда печалился, лечила, когда болел. Так и рос я, как зёрнышко в кружке подсолнечника – в тесноте, да не в обиде. С сёстрами и братьями – меньше дома, больше – по лугам, оврагам, по снеговым горкам до неба, по яблоням-вишням, по зарослям сирени-черёмухи... Там и стихи начались.

Видно, другие планы были на меня у судьбы-то – на путь мой долгий, родительский да стихотворный."

Дедушка улыбался и добавлял, подмигивая: "Счастливая судьба, она не просто так. Нитку длинную прядёт. Вон какие внучки у меня синеглазые да певучие растут. Спасибо судьбе, а ещё – людям родным спасибо. Не рвётся ниточка".