Заходит бог в истоптанных ботинках.

Заходит бог, в истоптанных ботинках,

Почти нагой, почти что невидимка.

И с удивлением смотрит на иконы,

Так много лиц, и все так незнакомы.

 

Он бьётся головой о притолоку,

Как больно. Боль равняется пороку.

Умноженному на число поклонов,

И сквозняки обшарпанных вагонов.

 

На закольцованных путях эпохи,

Где нету дочерей, есть только снохи.

Где сыновья повывелись зятьями,

А пасынки задавлены камнями.

 

Упавшими как будто как бы с неба,

Бог недоумевает, он там не был,

И не давал такое указанье,

Кидать в кого то камни в назиданье.

 

Наверное ошиблись на этапах,

И руки в кровоточащих стигматах.

Листают вновь, засаленную книгу,

Дивится глаз невиданному сдвигу.

 

Материи, пространства. С изумленьем,

Он за своим следит грехопадением.

И смех и грех ему как говорится,

И стыдно, но желанье застрелиться.

 

Неисполнимо, ибо он бессмертен,

Но так устал от мрака и от сплетен.

Что на свои колени опустившись,

Он хочет помолиться, но окстившись.

 

Вдруг понимает что себе молиться,

Так глупо.

Снова хочет застрелиться...