Я вижу пьяную.

Я вижу пьяную, я вижу странную,

Такую вечную, на куражах.

Что было главного, что было славного,

Извечно слёзное, и на ножах.

 

Зарубок множество, зарубки множатся,

Гремят столыпины, идут гурьбой.

На каждый рот платок, а после хоть потоп,

Ну здравствуй вечный наш и дорогой.

 

Уклад обыденный, когда повыбиты,

Глаза и зубы все, и строгий страж.

Приставлен к каждому, по делу важному,

Что б не обу'яла, какая блажь.

 

Труды подённые, деды будённые,

Привычно топают, по городам.

И тусклый чёрный свет, в котором света нет,

Не верит радостям он и слезам.

 

А по углам сидят, да из под век глядят,

Из крайней хаты те, кому близко'.

Своё исподнее, ленивой своднею,

Столетней глупости, пьют молоко.

 

Стоят часовенки, в них нынче поминки,

Худые кровельки, всё без крестов.

Святых угодников, и всех негодников,

Распяли заживо, как дураков.

 

И колосится рожь, стоит над ней гудёж,

И все прожорливы и голодны

И вызревает хлеб, над ним Дамоклов серп,

Висит воинственным гербом страны.

 

Идут беспечные, дела заплечные,

Тяжёлой поступью по городам.

Но мы как вечные, хоть и увечные,

Привычно молимся своим следам.