УБИВЕЦ
Любитель веселья и разбоя Женька Матюхин
попал под натуральный ментовской беспредел.
Трое суток просидел он на холодном полу
в кабинете начальника УГРО Масюка
прикованным к батарее наручниками,
периодически какая на газетку
под дружный хохот местных оперов —
при аресте баламут Женька зачем-то
проглотил цепочку и кольца жертвы,
которую ограбил в тот зимний вечер.
Странное дело — в деньгах он не нуждался,
большая родня его была не из бедных,
однако Женька безобразно напился,
похитил у тестя охотничье ружьё,
пришёл в местный промтоварный магазин,
уселся на прилавок посреди бела дня,
начал приставать к своей "бывшей",
потом шмалял в потолок, пугая народ —
в общем, закончилось всё нехорошо.
Теперь Женька слонялся по камере,
особо содеянным не заморачиваясь,
поскольку ходка намечалась уже вторая,
в любой колонии технологу-пищевику —
на воле Матюхин имел хорошую профессию —
администрация всегда кланялась в ножки,
поэтому он прикинул, что пару лет до УДО
отсидит, особенно даже не напрягаясь,
поэтому маялся и откровенно скучал.
Соседом его по шконке был дедулька,
благообразный и наивный сельский житель,
убивший соседку, бабку-самогонщицу,
за то, что не уступила в цене за бутылку.
Убив, дедок от страха пошёл было в бега,
полгода прятался где-то в лесной округе,
приворовывая по деревням пропитание,
однако к зиме загрустил и решил сдаться,
выдав заодно место захоронения старушки.
Дед был жалок, мерзковат и неопрятен,
сокамерники насильно гоняли его мыться,
заставляли то и дело стирать бельишко —
сначала он ждал суда, потом приговора,
трясся тихонько у стенки и приговаривал:
— Только не десятку... Только не десятку...
Это ж мне шестьдесят, я ж не выйду уже...
Ребята, не дадут же мне много так, а?
Я же покаялся, признался... Женя, а?
Женька зачуханного деда откровенно презирал,
поэтому старался шутить максимально жестоко:
— Расстреляют тебя, гнида! Я вчера слыхал,
что смертную казнь Жирик ввести хочет...
— Не может быть! Женя, я ведь сознался!
— А зачем прикопал? Да ещё и в навозе?
— Да там случайно навоз рядом лежал...
— Точно, слышал я, — ввинчивался в разговор,
подмигивая Женьке, мошенник Герцман. — Всё!
Это называется "убивал с особым цинизмом"!
— Ах ты, Господи... — старик начинал плакать.
Степанов слушал сокамерников и клялся себе,
что обязательно запишет всё это, когда выйдет.
В камере записывать свои впечатления было опасно —
в тюрьме таких вещей не понимают: "стукач?"
Два его арестантских месяца завершались,
сокамерники, отъевшие ряхи на его харчах,
дружно просили Степанова оставаться.
Он смотрел на их вполне безобидные лица,
улыбался и вспоминал свои первые дни в СИЗО.
В первый же день его проверили на вшивость:
— Эй, кто тут с машзавода?
Вы директора своего видали?
Может, знает кто что-то за ним, а?
Предъявить кто-то ему желает? —
с ухмылочкой громко спросил у сидельцев Серёга,
"бродяга" со стажем, старший их камеры.
К Степанову повернулись незнакомые лица.
Он замер — мало ли кого и за что увольнял!
Кровь ударила в щёки — предстояла расплата…
Нависла совсем нехорошая тишина,
но тут вылез вперёд маленький человечек Чапа
с лицом, похожим на смешную собачью мордочку.
Он ощерился в улыбке и сказал, пришепётывая:
— В лицо я его не знаю, конефно, пасаны,
но меня с двумя судимостями он сам лицьно,
лицьно, говорю, он на работу велел принять!
Степанов сел под весёлый общий хохот,
и припомнилось ему почему-то толстовское:
«Все засмеялись, а Ваня заплакал…»
Чапа реально оказался слесарем с его завода,
Степанов к тому времени совсем запамятовал,
что однажды пошёл на контры со своим шефом,
который запрещал брать на работу судимых,
а работать тем не менее было совсем некому —
в этом городишке сидел каждый второй работяга...
Впрочем, в лицо всех работников он не помнил,
Чапа на заводе надолго не задержался —
на пару с братом зачем-то угнали они по пьяни
древний мотоцикл "Иж-Юпитер"с коляской.
Теперь брат сидел в "петушатнике",
поскольку был из разряда "опущенных",
и Чапа, конечно, с разрешения Серёги-старшего,
не раз подогревал его сигаретками —
брату, судя по всему, приходилось там несладко.
Вскоре они поехали утром на суд все втроём —
Степанов, Женька и дед-убивец.
Степанову в очередной раз отказали в чём-то там,
он и писал-то все эти многочисленные жалобы,
чтоб лишний раз прокатиться да развеяться,
да чтоб в СК не забывали о его существовании.
Женьке продлили срок содержания под стражей,
а вот деду неожиданно зачитали приговор.
Недовольный дед возвращался в СИЗО мрачнее тучи,
на посту вдруг зло прошептал на ухо Степанову:
— До хрена дали... Шесть лет за эту тварь?
— Ты ж человека убил, старый! Как это — до хрена?!
Отсидишься в зоне на огороде, пару лет скинут по УДО...
— Много! Бабка вредная была, пакостная...
Убил — и правильно сделал! Шесть лет... С-суки!
Степанов заглянул в дедовы глазёнки —
настоящие, без игры, без слёз, без дна —
и отшатнулся, как будто от пощёчины.
Отзывы
Чуднова Ирина30.10.2021
ментовскОй же беспредел )
Эдуард Струков30.10.2021
Ирина, имеют хождение ОБА варианта. Проверено. ))
Чуднова Ирина30.10.2021
Струков, но так звучало бы сильнее, послушай звук.
Эдуард Струков30.10.2021
Ирина, донской, ростовской... Хы... Принято. ))
Инесса Полянская30.10.2021
откуда Вы такие истории берете?!.. хотя - понятно откуда...
интересно читать, и концовка - прям в душу...
