Ночь девятого ава в Йерушалаиме Ури Цви Гринберг

Йерушалаим завешен туманом, ибо собрал Господь Всю горечь и муку, 
                 всю, пропитавшую мрак, печаль
Немыслимой нашей беды, и как темную шаль,
Как покрывало, на город ночной надел.

Темны дома, как был темен и каждый еврейский дом
                           на девятое ава, в ночь,
Когда-то...в Испании и в Португалии,  
                     в Неметчине и во Франции,
                                и на великой Руси,
И как дом еврейского корчмаря в далеком селе,
У польского шляха, близ темного леса,
                         где быстрый ручей бурлит. 

После траурной меди...как после больших похорон,
                после горьких подавленных всхлипов
В Йерушалаиме-городе спят глубоко
                         те, кто оплакивал. кто провожал.
Спят они морочным, траурным сном.

Вот он, час истины, час, источающий тишину,
Когда вместо тех, кто прежде стоял по отрогам гор,
С мучителноой жаждой вперяя свой взгляд
                               в Йерушалаима лик,
Кто пел ему песнь любви, что прекрасней
                                всех песен других,
Вместо тех, кто был назван сынами солнца тогда,
Придут ослепшие матери их, и будут стоять и смотреть:
Матери те, что погибли всеми смертями от страшных рук.

Вот он, Йерушалаим наш, он спит,
                         все его иудеи в глубоком сне.
А они невидимками вышли, сквозь море пройдя, и стоят.
Лица их не видны, и черным окутаны их тела.

Они ждут, чтобы подал свой голос Йерушалаим,
                                   как матери глас.
Чтобы встала Рахель на храмовой нашей горе,
                                  возопив к небесам.
Неужели под молотом не возгорится ни искры
                               хоть на одной из скал?
Матери ждут...