ГЛАВА - 7. Встреча и Расставание с ВИКОЙ. Шёл Майский Дождь.

 
 «ВСТРЕЧА и РАССТАВАНИЕ с ВИКОЙ...».
 
 
 
 Вместе с любовью к Вике, или вернее уже остатками от неё, Максима иногда захлёстывала, какая-то слепая, безрассудная ярость. Он сейчас чувствовал, что просто ненавидит Вику, и что в этот момент, он был способен, он был готов, и он хотел причинить ей боль. И за это Максим себя ненавидел тоже….
 
 Обладая неплохим воображением, он помимо своей воли и желания, рисовал в голове картины одна хуже другой, от которых ему хотелось просто куда-то зарыться и завыть по волчьи. Он очень отчётливо представлял, как кто-то, лаская, раздевает её, и как она согласная и податливая страстно отдаётся, обнимая его своими руками, прижимаясь к нему всем своим нежным, горячим и ненасытным телом. Максима, от этого, аж трясло. А иногда, его даже подташнивало от чего-то….
 С такого рода испытанием, Максим встретился в первый раз в своей жизни, и ему     было по настоящему, нестерпимо больно. И ещё было, очень обидно.
 Его впервые в жизни, по крупному предали. И он не знал, как ему быть и как вести себя в подобной ситуации. Что делать, и как поступить…? Но и сидеть, сложа руки, делая при этом умный или глупый вид, что решительно ничего не произошло, и  что всё это, как-то утрясётся и решится само собой, он тоже не мог. Да в общем-то, и не хотел….
 
 Вечером, на следующий день после своего приезда, он без предварительного звонка и предупреждения, пришёл к Вике домой, и постучал в дверь её квартиры.
 Дверь открыла сама Вика.
 - Привет, - сказала она спокойно, без тени какого-либо замешательства. – «Но ты и молодец…! Приехал и глаз не кажешь! Как это всё понимать Максим? Ну проходи, чего здесь стоять…».
 - Здравствуй, - ответил он. – Разве ты не знала о моём приезде…? По моему тебе сестра сказала об этом.
 Максим стоял в дверях, в квартиру не заходил….
 
 - Слушай, а ведь точно. Галка что-то говорила, но это было на бегу, я торопилась и до конца не поняла о чём шла речь. Ты уж прости. Ну, ты будешь заходить, или как…?

 Максим чувствовал, что она говорит неправду. Она, как хорошая актриса, играя, делала вид, что не знала о его приезде. Но не зная этого, невозможно упрекать человека, за то, что он «не кажет глаз…». И если ты знаешь, что человек находится не здесь, а где-то там далеко, почти на краю земли, ему очень затруднительно эти свои глаза, кому-то здесь в Каменске «казать». Максим хотел задать ей и этот вопрос,  но почему-то передумал и задавать его не стал.
 Она, словно читала его мысли….
 
 - О том, что ты приехал, мне сегодня сообщила моя подруга. А ей рассказал об этом, кто-то из твоих друзей, которые видели тебя и знали о твоём приезде. Вот так мой дорогой…!

 - Да, действительно…! Сегодняшняя встреча, что ни говори, оказалась куда менее горячей, чем проводы два года назад! – с грустью для себя отметил Максим.

 - Послушай…! – уже вслух продолжил он - Чего мы будем париться в квартире…? – и совсем неожиданно даже для самого себя, предложил. - Пойдём, погуляем. Сходим куда-нибудь, проветримся! Вечер тёплый…, - и как-то не к месту и неудачно пошутил: - Так и шепчет, займи и выпей. Как в старые, добрые времена. Давай Викуль, в темпе одевайся, а я подожду тебя внизу во дворе. И постарайся не опаздывать к званному обеду…! – как-то неуклюже всё ещё пытался шутить Максим и не дожидаясь ответа Вики, быстро направился к выходу.
 Максим стоял во дворе дома, курил и опять не знал, что он будет делать, когда выйдет Вика. - И потом… – думал он: – «Она вообще может не выйти. Хотя нет, выйдет, иначе она о том, что не собирается это делать, просто бы крикнула мне вдогонку, когда  я спускался вниз». - Никакого плана действия у него до сих пор не было. Вика, выйдя из подъезда, направилась к нему.
 
 Максим смотрел на приближающуюся Вику. К нему сейчас шла, красивая и на самом деле очень эффектная девушка, озорно и беззаботно размахивая
своей сумочкой.

 – Ух, ты озорница шаловливая…! Ух, ты безобразница…! Нафардыбачила родная…! – глядя на Вику, думал Максим - Набедокурила красавица!? Будет тебе сегодня на орехи…! Уж сегодня я постараюсь, как никогда…! - и тут он вдруг неожиданно понял, почувствовал, как в голове у него, всё яснее и чётче вырисовывается план, или сценарий, по которому он и построит сегодняшний вечер, их последнюю в жизни встречу.
 Он сейчас, не просто догадывался, он уже чувствовал и даже знал, что где-то там, в неизведанных глубинах своей души, решение уже созрело. Решение о том, что их сегодняшняя встреча действительно будет последней. Максим уже почти не ревновал Вику. Он понял, он осознавал, что сейчас, его целиком и полностью заполняет только одно чувство. Оно владело им без остатка. И это было чувство мести. Слепой, безжалостной и безрассудной.
 
 - Да и хрен с ней, что за дела…! Что за страдания такие…?! Она что…, последняя, что ли в моей жизни…? Таких, как она, хоть пруд пруди. Хотя…!? Всё равно из них хорошей запруды не получится. Где-то прорвётся, где-то, что-то протечет, и вся работа  пойдёт насмарку. Коту под хвост…. Я сегодня просто её порву, пригвозжу к теперь уже бывшей нашей скамейке на пляже, и порву, как говорили у нас в армии, на армейские портянки – с каким-то мрачным удовольствием, злорадствовал Максим: – Для начала  отмурцую её напоследок, как только в голову придёт, по полной секс-программе,  а после всего Этого, встану, и, не говоря ни единого слова, не прощаясь и не оглядываясь назад, уйду прочь. Уйду навсегда. Штаны бы только не забыть…! – подумал он, и так же невесело про себя усмехнулся.
 
 По дороге на пляж, он купил в магазине бутылку «Советского шампанского», коробку конфет. У автомата с газированной водой, они, немного дурачась, как это было нередко до его ухода в армию, стянули стакан, и через набережную по ступенькам, спустились к пляжу. Наступал вечер. Он был тёплый и тихий.
 Вика и Максим, медленно брели по песчаной косе, которая своим клином врезалась, чуть ли не до середины реки. Они говорили, о каких то пустяках, стараясь не затрагивать тему, которая их, по всей видимости, обоих и волновала и раздражала одновременно, и с которой они оба, не знали, как правильно поступить и как найти верное решение и выход из этой возникшей, довольно сложной жизненной проблемы.
 
 Так они незаметно дошли до своей скамейки, которая стояла в самом конце песчаной косы. Сели. Максим откупорил шампанское, налил Вике в стакан, открыл коробку с конфетами.
 - За что будем пить, Вика…?
 - Давай выпьем за хороший вечер, за твой приезд.
 - А за нас с тобой, выпить не хочешь…?
 - Конечно и за нас с тобой – несколько торопливо согласилась Вика. – Что бы мы были здоровы и были богаты…, – она при этом, как-то неестественно и натянуто засмеялась.
 Они выпили шампанское, молча закусили конфетами.
 Молчание неприятно затягивалось.
 
 - Слушай Вика, пошли, искупаемся… – предложил Максим. - Помнишь, как до армии, мы после танцев частенько купались здесь, на нашем месте…?
 
Вика это хорошо помнила. Девушки и ребята, разгоряченные танцами в городском парке, все немного подвыпившие приходили сюда на речной пляж, сбрасывали с себя одежду, и в чём мать родила с криком, улюлюканьем и девчачьим визгом бросались в тёплую, как парное молоко воду. Ребята, как всегда составляли большинство, подружек было поменьше.
 
 Накувыркавшись в тёплой воде, все выскакивали на берег, и девчонки, хоть и было уже достаточно темно, всё равно, стыдливо прикрываясь, торопливо одевались, и потом терпеливо ждали, когда оденутся ребята. Затем расходились по домам. Кто парами, кто в гордом одиночестве. Кому как повезло...!
 
 Немного подумав, Вика согласилась.
 - Пойдём, искупаемся. Вспомним юность нашу бесшабашную….
 - Ну, может быть не такую уж и бесшабашную? А как раз наоборот, юность нашу счастливую…? Чего уж так резко и как-то неучтиво и без уважения о своей юности отзываться…!?
 - «Может и резковато…! Может и без особой любви! Всё может быть Максим! И кто его знает, и кто в этом сможет разобраться!? Кто сможет нам ответить, почему мы в жизни поступаем так, а не иначе? И те вопросы, и ответы на них, которые в наших головах возникают совершенно спонтанно, очень часто без нашего на то осмысленного понимания и согласия, становятся реальностью, становятся просто нашей повседневной жизнью. Хорошей жизнью или плохой, правильной или нет, этого, как правило, очень многие из нас, не ведают и не понимают. Я не знаю, как ты, но мне кажется, что я тоже не исключение из этого общего, людского правила…».
 
 Вика немного дольше обычного за сегодняшний вечер, задержала на Максиме свой взгляд. В нём, всё же ещё угадывалась и выражалась та, уже далёкая, и основательно подзабытая нежность к нему, какое-то женское, почти материнское понимание и сочувствие, и такая же неминуемая, неотвратимая готовность к их неизбежному расставанию.
 Вокруг никого не было. Она быстро скинула с себя одежду, и первая, не дожидаясь Максима, бросилась в воду.
 
 Максим, провожая её взглядом, толи с болью, толи с облегчением отметил, что её нагота не вызвала той реакции, тех приятных, волнующих ощущений, которые он всегда испытывал, когда видел её раздетой. Более того, он сейчас чувствовал к  Вике, не только какую-то отчужденность, но и где-то даже определённую брезгливость. Как будто увидел, что-то неприятное, скользкое, холодное и липкое….
 
 Их купание весёлым и непринуждённым, назвать было очень затруднительно. Это было их последнее и самое грустное купание в реке, которую оба очень любили, за всё то время, в течение которого они знали друг друга.

 И тут вдруг, случилось, что-то непонятное для самого Максима…! Все планы в его голове, в отношении Вики, жестоко и коварно отомстить ей, внезапно, куда-то рухнули. Сами по себе. Они, как бы исчезли, испарились в белой дымке облаков, которые сейчас медленно и безмятежно, проплывали над ними в небе. Их просто-напросто не стало.
 
 - А ведь, наверное, это будет правильно… – как-то устало и одновременно с каким-то явным облегчением, подумал Максим. – Зачем мне всё это нужно…? Это как раз и будет являться проявлением слабости, трусости и даже подлости. Любовь не может мстить или судить кого-то. У любви другие правила, другие принципы, законы. А у нас с Викой, остались только слабые отголоски этой самой любви! И эти отголоски, уже никогда не станут прекрасной лебединой песней, о которой когда-то мы с Викой мечтали. А посему, объявляется бойкот и всеобщее презрение глупой ревности и бессмысленному мщению…! - чуть ли не прокричал это вслух Максим, и почувствовал, что он как будто, сразу освободился от тяжелого, неприятного и в чем-то даже опасного для себя груза.
 Как бы ему ни было больно и обидно, но сейчас, быть ей судьёй, Максиму почему-то уже совсем не хотелось.

 Каждый из них понимал и абсолютно точно знал, что их расставание, хотя об этом они не сказали друг другу ни слова, в настоящее время, было неизбежно.
 Их первая Любовь юности, чистая, глубокая и горячая, но, к сожалению такая недолгая и непрочная Любовь, рассыпалась на мелкие, блестящие осколки. Как бьётся зеркало, если его с размаху и без всякой к нему жалости, ударить о бетонную стену.
 Они чувствовали и знали, что с ними произойдёт сейчас, в настоящее время.
 Но они не знали, да и не могли знать, что ждёт их завтра, через месяц или год.
Они даже не догадывались о том, что пройдёт семнадцать долгих лет, которые они проживут каждый в отдельности, по-своему, и вдалеке друг от друга, и что через эти семнадцать лет, они встретятся вновь.
 Встретятся в этом же самом городе, где они сейчас должны были расстаться.
 И о том, как они, всю ночь напролёт, просидят вдвоём, в беседке детского сада, под проливным, тёплым, майским дождём. С бутылкой шампанского и коробкой конфет, вспоминая, с каким-то волнующим и щемящим душу восторгом и особенной нежностью, свою молодость, свою первую, но так ничем и незаконченную Любовь.
 
 Эта встреча ждала их в далёком будущем. Грустное же и печальное расставание, было сейчас, в настоящем.
 
 
= = =