Приказ.
И ведут нас, как скот, загнанный лайками,
В дождливый, туманный восход.
Мы толпимся, как глупые утки, стайками.
Человек около примерно двухсот.
Вперемешку все: дети и старики.
Казалось бы, не тронут беспомощных,
Но наши судьи слишком строги,
Оттягивают итог, поправляя кирзовые сапоги.
Но резко строй оживился — это девчушка лет 9 не находит покоя:
"Дядя, я устала идти, я боюсь этого страшного воя".
Исхудалая, с босыми ножками и грязным лицом,
С кольцом "Спаси и сохрани" на большом.
Смотрит в глаза эсесовцу своим светлым и ясным взглядом:
"Ну, ответь же мне, дядя".
И тут же с закрытым ладонью лицом,
Был спущен курок. не глядя
И рухнуло тельце на землю — все ужаснулись концом.
И смотрит он на нее, мол
"Извини, но так надо. Приказ".
Но понимает: человек в нем угас.
И строй идет дальше,
Ссутулившись под грузом общей беды.
Никто не хотел, но уйдут все
Из-за так называемой "нужды".
В дождливый, туманный восход.
Мы толпимся, как глупые утки, стайками.
Человек около примерно двухсот.
Вперемешку все: дети и старики.
Казалось бы, не тронут беспомощных,
Но наши судьи слишком строги,
Оттягивают итог, поправляя кирзовые сапоги.
Но резко строй оживился — это девчушка лет 9 не находит покоя:
"Дядя, я устала идти, я боюсь этого страшного воя".
Исхудалая, с босыми ножками и грязным лицом,
С кольцом "Спаси и сохрани" на большом.
Смотрит в глаза эсесовцу своим светлым и ясным взглядом:
"Ну, ответь же мне, дядя".
И тут же с закрытым ладонью лицом,
Был спущен курок. не глядя
И рухнуло тельце на землю — все ужаснулись концом.
И смотрит он на нее, мол
"Извини, но так надо. Приказ".
Но понимает: человек в нем угас.
И строй идет дальше,
Ссутулившись под грузом общей беды.
Никто не хотел, но уйдут все
Из-за так называемой "нужды".


