Триумф сторожа Семёныча (давайте обзовём этот перл: «Рождественская новелла»)

Звенящую тишину морозной ночи нарушил размеренный хруст снега от неспешных, крадущихся шагов. Бессменный сторож, он же и дворник школы Семёныч, насторожился. Жутковатый холодок пробежал между лопаток бывалого отставника. Тревожная и вместе с тем, радостная мысль мелькнула в сознании: «Вот! Вот он – шанс проявить себя! Сторож я, или кто?».

Сколько таких ночей под дождём и снегом провёл Семёныч в бдении. Сколько было «ложных тревог».

То кошка потревожит ржавую кровлю крыши, то невесть откуда налетевший проказник – ветер заиграет воротами. Каждый раз оказывалось, что всё это при ближайшем рассмотрении, ни что иное, как природные явления или какое другое, но всегда невинное и случайное событие.

Обострённое чутьё Семёныча прокричало: «Дело! Настоящее дело! Злодей, а кто же ещё в такую пору может шастать в ночи. Злоумышленник затевает недоброе, покусившись на охраняемый объект».

Заметив цепочку следов на снегу наш отважный следопыт, затаив дыхание и стараясь не спугнуть незваного гостя, последовал по ней. Что же открылось его взору? Небольшая фигура, явно мальчишеская, совершала какие – то действия у окна одного из классов.

Закричать? Задержать? Нет. Мысль Семёныча, лихорадочно работая, подбирала одно и единственно верное решение.

- Спугну. Непременно спугну и потом не оберёшься разговорчиков и шуточек по поводу несостоявшегося акта героизма, проявленного при задержании особо опасного, а как же иначе… Особо опасного преступника, пытавшегося причинить колоссальный ущерб школе и учебному процессу. Пускай довершит своё чёрное дело до конца. Проникнет в класс. Тут уж я его голубчика и сцапаю - думал наш Пинкертон.

Но реальность всегда гораздо изощрённей и изобретательней любой из смелых и невероятных мыслей, на которые способен мозг человека.

В течении полутора десятков минут, показавшихся наблюдателю вечностью, ночной нарушитель спокойствия совершал какие – то загадочные действия со стеклом. Он то прикасался к нему, видимо чертя замысловатые знаки, то дышал на него, словно пытаясь согреть и вдохнуть в Душу в хладный минерал. Временами загадочный посетитель отстранялся от окна, как художник от своего бессмертного в будущем творения, озирая результаты стараний своих на некотором отдалении. Возможно, при этом наслаждаясь достигнутым эффектом своей работы. После чего, почесав в затылке сквозь меховую шапку, нервно стирал рукавом плоды труда своего, возвращаясь к состоянию «чистого листа».

Проникновение явно откладывалось, а может и не планировалось вовсе. В итоге, согбенная фигура, озираясь ретировалась со школьного двора, обронив некий предмет по пути следования и скрылась во мраке ночной улицы.

Семёныч, уже не хоронясь, вышел из – за угла, представлявшего собою его наблюдательный пункт и укрытие. Неведомый и загадочный предмет, потерянный «злодеем», оказался при ближайшем рассмотрении обычным набором цветных маркеров в картонной коробочке.

Надо осмотреть окно! Не повреждено ли? Может, там установлен «жучок шпионский»? Натура Семёныча требовала, жаждала всенепременнейшей сенсации…

Какое же разочарование постигло его, когда на морозном стекле он увидел корявую надпись. Да ещё и с ошибками. Такие глупейшие ошибки принято произносить как «АшЫПки», не иначе. До того они грубы и незатейливы. Надпись гласила примерно следующее: «Лиска я лублю тибя! Пускай фсе … знают Степан Петорвф…». Дальше ещё какие – то каракули, видимо не удавшиеся из – за переизбытка чувств нашего таинственного Ромео.

Не вечна ночь. Неизбежен рассвет и солнечный день, расставляющий всё по своим местам. На первом уроке в 6 «а» классе на стекле окна, возле которого прилежно внимала наукам отличница (естественно, а как же иначе – отличница) Елизавета, изумлённым взорам учеников и учителей предстал изумительный витраж, не побоюсь так назвать сие дивное творение.

В лучах утреннего солнца прозрачными разноцветными буквами в затейливом обрамлении из цветочного орнамента в необычайно смелой интерпретации синтеза техник «тиффани» и «point-to-point», сияло стихотворение, вполне достойное пера искушённого пиита:

«О, Лизавета, ты прекрасна!

Порой стесняюсь я ужасно…

Мне ж, пыл сердечный не унять.

Ты – Солнца Свет! Ты – Благодать!

Мне подари хотя бы взор…

Яви мне милость! Не укор…

О дружбе я тебя молю.

Мой Сердца Жар! Тебя Люблю!

Степан Петров»

Фурор был полнейший! Новость эта облетела все классы, учителя поздравляли учительницу русского языка и литературы Инну Фёдоровну с наивысочайшим достижением в педагогической практике. Имя ученицы шестого «А» класса Елизаветы Прохоровой произносилось наравне с «оскароносными» кинодивами мирового уровня. Двоечник Стёпка Петров уверовал в чудеса, о которых вещали седые легенды и сказки…

Лишь один человек, сидящий за кружкой горячего чая в своей сторожке, ничему не удивлялся. В душе Семёныча пели соловьи, распускались все цветы мира. Это был его триумф!

 

Автор Пиит Руси (в миру Олег Бессонов) [27.12.2018]