Случай
Однажды дядя видом старый,
Он был напарником моим,
Он был подвижным, но немного вялым,
Сказал: "Они не наши, не свои".
Он был улыбчив, добродушен,
Курил частенько, но слегка,
И приезжал на джипе "свой", он нужен,
Следить, а если что, давать пинка.
Я ж был ему каким-то свойским,
Он уважал меня, ценил,
Вообще-то был он прост, без лоска,
Но лесть (по рангу своему) любил.
И вот, поэтому шестеркой
Я слыл, я был любимчик, самый лучший,
Как будто был за всеми зоркий
Мой глаз, мои прекраснейшие уши.
Я оказался крайний, скрытно ненавидим,
Все было странным в этой жизни полосе,
И не было во мне ни злости, ни обиды,
Крутился белкой в бесконечном колесе.
А я бродил в своих "болотах" молча,
Я сам был недругом начальникам большим,
Шальная мысль "отдохнуть" всегда почти пророчит
Недоброе, что может враз все сокрушить.
"Маленько" выпил коньяка, добавил пива,
И самому начальнику начальников я позвонил....
Директор приказал, ну а начальник "свой" смекнул про все игриво,
Меня он пожурив, приказ тот отменил.
Он был напарником моим,
Он был подвижным, но немного вялым,
Сказал: "Они не наши, не свои".
Он был улыбчив, добродушен,
Курил частенько, но слегка,
И приезжал на джипе "свой", он нужен,
Следить, а если что, давать пинка.
Я ж был ему каким-то свойским,
Он уважал меня, ценил,
Вообще-то был он прост, без лоска,
Но лесть (по рангу своему) любил.
И вот, поэтому шестеркой
Я слыл, я был любимчик, самый лучший,
Как будто был за всеми зоркий
Мой глаз, мои прекраснейшие уши.
Я оказался крайний, скрытно ненавидим,
Все было странным в этой жизни полосе,
И не было во мне ни злости, ни обиды,
Крутился белкой в бесконечном колесе.
А я бродил в своих "болотах" молча,
Я сам был недругом начальникам большим,
Шальная мысль "отдохнуть" всегда почти пророчит
Недоброе, что может враз все сокрушить.
"Маленько" выпил коньяка, добавил пива,
И самому начальнику начальников я позвонил....
Директор приказал, ну а начальник "свой" смекнул про все игриво,
Меня он пожурив, приказ тот отменил.