Надгробное
Я улыбнусь и мне приятно,
Что ты и ухом не ведёшь.
Шагай и дальше, не накладно,
Нас невниманьем- не проймёшь!
Я улыбнусь всем вам открыто,
Последний это мой приют.
Когда то тело здесь зарыто,
С червями я его делю.
Привет, приятель посмотри же,
Я жил, а ныне здесь и что?
И подойди ко мне поближе,
Не бойся мёртвых, мы- ничто!
И мы когда то жили где то,
Ковали, как и ты, деньгу.
Но всё теперь вот здесь зарыто,
Бери! Отдать я не смогу!
Я тоже был, как ты, дружище,
И что то делал, как то жил.
И нагружал себя винищем,
Хотя его и не любил.
Даёт Всевышний нам возможность,
Плюём мы на неё и всёж.
Такая, брат, в груди тревожность-
Вандалы, что ты с них возьмёшь?
Но мне плевать! Ведь имя- живо!
Пусть тлеет хоть чуть-чуть оно.
Смотри, приятель, время лживо,
А остальное всё- говно!
Санкт-Петербург, 27 сентября 2012.
Что ты и ухом не ведёшь.
Шагай и дальше, не накладно,
Нас невниманьем- не проймёшь!
Я улыбнусь всем вам открыто,
Последний это мой приют.
Когда то тело здесь зарыто,
С червями я его делю.
Привет, приятель посмотри же,
Я жил, а ныне здесь и что?
И подойди ко мне поближе,
Не бойся мёртвых, мы- ничто!
И мы когда то жили где то,
Ковали, как и ты, деньгу.
Но всё теперь вот здесь зарыто,
Бери! Отдать я не смогу!
Я тоже был, как ты, дружище,
И что то делал, как то жил.
И нагружал себя винищем,
Хотя его и не любил.
Даёт Всевышний нам возможность,
Плюём мы на неё и всёж.
Такая, брат, в груди тревожность-
Вандалы, что ты с них возьмёшь?
Но мне плевать! Ведь имя- живо!
Пусть тлеет хоть чуть-чуть оно.
Смотри, приятель, время лживо,
А остальное всё- говно!
Санкт-Петербург, 27 сентября 2012.

