Любимому Б. [31.03.15]
Сколько боли скрывает твой взгляд?
Беспристрастный и отреченный.
Изнуренный, швыряешь снаряд
В пасть безумству. Ты ласки лишенный.
Забубенный, игривый, несчастный.
Не злодей — ненаписанной книги.
Одиночество — страх твой негласный,
Опьяненный во мраке интриги.
Загораешься от самоедства,
А в потехе находишь ты пристань.
Безысходность — бросаешься в бегство,
Возглашая в спутницы брань.
Захудалым твой кажется мир,
Но никто не стучался же в двери.
Сиплый вихрь устроил эфир,
В твою честь завывают лишь звери!
Ты беспомощен и беспощаден.
Конурой притворился твой гнев.
И не важно, что всем неприятен,
Ведь не сгниешь, слегка почернев.
Не подашь ты и виду, нисколько.
Стиснешь зубы, скулеж заглотнув.
Жадный взор потупится только...
Ущемленный, другим подмигнув.
Искривленный твой путь, но не ломанный,
И владыкой тебе в нем не быть!
Не топчись, ты святыми упомненный,
Действуй же, попробуй любить.
Сколько боли скрывает твой взгляд?
Заведенный, бесцеремонный.
Каждый час совершаешь обряд...
Был убитым, а стал — воскрешенным.
Беспристрастный и отреченный.
Изнуренный, швыряешь снаряд
В пасть безумству. Ты ласки лишенный.
Забубенный, игривый, несчастный.
Не злодей — ненаписанной книги.
Одиночество — страх твой негласный,
Опьяненный во мраке интриги.
Загораешься от самоедства,
А в потехе находишь ты пристань.
Безысходность — бросаешься в бегство,
Возглашая в спутницы брань.
Захудалым твой кажется мир,
Но никто не стучался же в двери.
Сиплый вихрь устроил эфир,
В твою честь завывают лишь звери!
Ты беспомощен и беспощаден.
Конурой притворился твой гнев.
И не важно, что всем неприятен,
Ведь не сгниешь, слегка почернев.
Не подашь ты и виду, нисколько.
Стиснешь зубы, скулеж заглотнув.
Жадный взор потупится только...
Ущемленный, другим подмигнув.
Искривленный твой путь, но не ломанный,
И владыкой тебе в нем не быть!
Не топчись, ты святыми упомненный,
Действуй же, попробуй любить.
Сколько боли скрывает твой взгляд?
Заведенный, бесцеремонный.
Каждый час совершаешь обряд...
Был убитым, а стал — воскрешенным.

