Этрусское

Н.
 
-1-
 
Мирт, кипарис, гранат.
Сосна, рябина, клён.
Закат, закат, закат,
эпох, миров, племён,
 
особенно - звезды,
особенно - сердец.
Тирренской бороды
всё тяжелей свинец,
 
всё ниже голова
и флейта солоней,
как будто бы слова,
а где же соловей?
 
Я вскину руки так,
как танцевали вы,
идущие во мрак
на фоне синевы.
 
Как день с утра глубок,
и как неуловим
вечерний голубок,
заплакавший над ним.
 
Из улетевших птиц -
его последний час,
последний взмах ресниц
его этрусских глаз.
 
-2-
 
И тех и эту, может быть, - и ту,
я всех любил - и жалобней и звонче,
чем женщину, держащую во рту
серебряный старинный колокольчик.
 
Но вышло, что любил её одну.
Любил, люблю - неточные глаголы.
Люблю, и вместе мы идём ко дну,
так и пошли, из древней выйдя школы.
 
Нас там учили разбирать цвета
на запахи, на звуки и на строчки,
что основная музыка проста -
все будем умирать поодиночке.
 
Куда-то проплывали облака,
стекала кровь по лезвию минуты,
и не давалась юноше строка,
а девушки давались почему-то.
 
Слепые губы тыкались в плечо
и замирало сердце в перегрузке.
И плакали светло и горячо
над этим счастьем мудрые этруски,
 
и плакали откуда-то со дна,
куда я не стремился, но откуда
пришла строка о том, что "всё - она,
и всё - её серебряное чудо".
 
В густой траве сверкал стеклянный бок,
этруски обнимались после смерти, -
и каждый был хмелён и одинок,
и говорил - "Я не один. Не верьте".
 
-3-
 
Ты живи без особого повода
и пиши без особых причин -
под надзором приморского холода,
над вниманьем приморским мужчин.
 
Тёмный вечер и делать-то нечего.
Ты об этом вот мне напиши.
Напиши о гаданьи по печени
облаков, состояньи души.
 
Напишу про такое же облако,
про такой же вот облака цвет.
Так уж вышло, что облако - около,
а тебя - рядом с облаком - нет.
 
Лёгкий ветер играется с парусом,
за кормою - играет волна.
Эта жизнь и горька мне, и нравится,
и никак не насытит сполна.
 
Улыбается смерть терракотою,
терракотова жизнь мертвецов,
ни изжогой дыхнёт, ни икотою
не сигналит печально в лицо.
 
Не поделится сладкою чашею.
"Смерть, как парус, шумит за кормой"
и она не зовётся - Наташею,
и она не рванётся за мной
 
в мир, в котором тоска беспричинная
ищет рот и впивается ртом -
в губы женщины - пьяным мужчиною -
навсегда, остальное - потом.