Про Сталина- код вождя-ч.1
СТАЛИН (код вождя).
Роман.
Предтече.
Вместо предисловия для электронной версии
Когда я прочитал заметки Мальхана о том, что Сталин- внук Александра 2, то первая мысль была предложить ему написать на эту тему роман, что я и сделал, приписав, что может получиться круче чем «Код Да Винчи».
Тема-то на самом деле интересная, хотя и скандальная. Но, Мальхан отказался и предложил мне самому попробовать об этом написать.
Просмотрев в течение месяца, кучу материалов и поняв, что проблема такая существует, тема муссируется, и развитие может оказаться весьма перспективным, я решил взяться за эту тему всерьёз.
Ведь, по сути, получается, что династия Романовых была у власти до 1953 года, от Петра до Сталина, (Алексея Михайловича, я пока из этого ряда вывожу).
А Сталин, я думаю, несомненно, знал о своём происхождении, это подтверждается многими артефактами, в том числе его отношение к Пржевальскому и к Петру.
Интересно, что для того чтобы заставить Толстого написать красивый образ Петра, он применил весьма жесткие меры.
Короче, я понял, что тема меня забрала и не писать об этом уже не могу. Но тут возник другой вопрос, а в каком стиле писать?
Классический роман!?
Но писать романы о вождях занятие не благовидное, тут не переврать, не получится, вклинится гипербола, поскольку придётся додумывать эпизоды, о которых ничего, или почти ничего неизвестно, а это всегда вызывает раздражение.
Повесть для такой темы мелковата.
Историческая хроника?
Этот стиль вообще проблематичен, поскольку тут не допускаются неточности, а фактура по этой теме закрыта и никто не знает когда, к ней будет открыт доступ.
Остаётся дневник!
Роман с дневниками.
Такой приём конечно не нов, но почему бы нет.
***
Итак, поехали.
Подождите, подождите - это ещё не начало моего романа – это только первый заезд.
Разбирая свой архив, я совсем недавно, где-то полгода назад, натолкнулся на толстую тетрадь, точнее толстую кипу развёрнутых тетрадных листов, сшитых суровыми нитками. Несколько лет назад мне её отдал академик Головков, я тогда писал про него серию очерков и даже написал маслом его портрет. Надо сказать легендарная личность, отсидел в лагере более десяти лет как враг народа, а потом так и остался работать на Севере, думаю попозже эти очерки вставить в сборник.
Отдавая мне тетрадь, он сопроводил сеё действо комментарием, в котором сообщил, что сделал эти записи в 1954 году, когда работал в закрытой проектной мастерской «ПечёрНИПИНефть».
Ну вот, теперь, мне кажется, что такой заезд вполне подойдёт.
За точность информации отвечает тетрадь, в которой записи сделаны со слов очевидца, а я только довёл информацию до читателя. Хотя справедливости ради следует заметить, что большую часть информации мне удалось проверить и корреляция вполне удовлетворительная, хотя возможны и некоторые искажения.
Испорченный телефон, как-никак получился.
Да и я внёс некоторую художественную обработку – писатель всё-таки.
***
Ну всё.
Теперь это уже точно начало моего нового произведения.
***
(Из записей в тетради)
Странно, я никогда не видел этого человека, но когда он вошел в мой сектор мастерской, мне показалось, что я его знаю. Инспектор, приведший его, сказал.
- Это ваш новый делопроизводитель. - усмехнулся и передал мне папку с его документами, немного помедлил и, уходя, добавил. - Согласно вашей заявке; и не забудьте сдать документы до шестнадцати ноль-ноль.
Показав новенькому архив, и объяснив, что от него требуется я стал просматривать его личное дело. В общем-то ничего особенного, почти стандартная история, но прежнее место его работы не могло не привлечь внимание: архивариус Николая Алексеевича Лукашова.
Каким образом он сюда попал, было понятно, поскольку у всех путь сюда был один, но архивариус самого Лукашова это…
Позже, когда новый делопроизводитель обжился, мы часто задерживались на работе, приводя проектные документы в порядок и в перерывах, за чаем, он рассказывал удивительные истории, которыми я решился поделиться с читателем моих тетрадей.
...
История 1-я
Он лежал не в силах пошевелиться, боль тупая и нестерпимая буквально задавила его сознание, он лихорадочно пытался понять, что произошло, но не мог сконцентрироваться, различные видения, наплывая друг на друга, теснились перед ним, путали реалии времени.
Вот он увидел перед собой лицо человека с аккуратными усиками и испанской бородкой и сразу узнал его. Затем удивился
- Откуда я его знаю. - и тут же вспомнил как бежал, прыгая по вагоном, как сорвался и упал между вагонами на сцеп. Боль в левой руке, темнота и незнакомая комната.
Врач вздохнул, склонившись над ним, и приложил руку ко лбу, рука была прохладная и добрая, а голос усталый и какой-то безразличный.
- Это гангрена, - сказал он кому-то стоящему за спиной, - необходима ампутация.
- Доктор, какая ампутация ему ещё жить да жить, как же без руки?
- А так он к утру умрёт, что лучше?
Человек за спиной доктора был в тени, но он узнал своего друга, тот покряхтев, согласился.
- Ну если умрёт, то, наверное, надо…
Он напрягся и закричал. - Н-е-е-т. - но его даже никто не услышал, а врач сказал кому-то. - Вот видите, он бредит.
Ещё не стёрлась бородатое лицо доктора, который стал вдруг таким ненавистным, как над ним склонился чистый образ матери, она стояла над ним, над маленьким четырёхлетним мальчиком.
Он горел в крупозном воспалении лёгких, утром мама с отцом ушла из дому, и он остался один, и целый день сидел у окна, всматриваясь в калитку, через которую они ушли. Рядом с калиткой росла яблоня, пронзительный зимний ветер гнул её и ломал. Мальчику казалось, что яблоня не скрипит, а плачет от боли, ему было жалко её и, не одеваясь, он выскочил на двор и стал укрывать яблоню одеялом. За этим занятием и застала его мама, он пытался замёрзшими ручонками завязать узел. Она занесла его в дом и пыталась отогреть.
-Крупозное воспаление лёгких. - сумрачно сказал доктор. - Он не дотянет и до утра…
Мальчик видел, как плакала мама и, напрягаясь из последних сил, закричал:
- Мама, я люблю тебя, мама, я буду жить.
- Вот видите, он бредит. - сказал доктор. - Это агония.
Мать зарыдала, рядом с ней стоял мрачный отец, кажется, что он был даже не пьян
- Выживет, он выживет. - как-то отрешенно сказал отец. - Выживет на мою голову.
- Ну что ты, Виссарион, такое говоришь, неужели тебе его не жалко?
- Меня бы кто пожалел.
Мальчик, задыхаясь в горячечном сиропе прошептал:
- Папа, папа, почему ты меня не любишь, я же тебя так люблю
- Что, что ты говоришь, Сосело, сынок. - склонилась над ним мать, целуя его в лоб и щёки
- Да ругается он. - буркнул отец
- Как ты можешь такое говорить, ведь он умирает, он такой добрый, он яблоню одеялом укрывал, чтобы она не замёрзла, а сам простыл. - мать стала перед кроватью на колени, обняла мальчика и непрерывно шептала молитвы. Он слышал, как колотится её сердце и вдруг почувствовал, что жар уходит…
Утром доктор удивлённо смотрел на него и говорил матери, стоящей перед сыном на коленях и молившейся:
- Странно, Кеке, но он выжил, это действительно судьба…
- Он будет священником. - тихо сказала мать.
Продолжение по заявкам
