Окраина столицы, хрущевская двушка...

Окраина столицы. Хрущевская двушка.

Дешевые ходики мерно стучат.

В линялой косынке худая старушка.

Забвения пыль. Ни детей, ни внучат.

 

Измятая кофта. Коронки из стали.

На стенке времен и народов кумир.

Два "Красного знамени", "Слава", медали —

Пылится в кладовке парадный мундир...

 

...Худющая. Силой и ростом не вышла.

Майор военком был небрит и суров

- Ты армии, словно, телега без дышла,

И в женскую школу услал снайперов.

 

Учили полгода. Инструктор хвалила.

Старалась. Блестели нарезы ствола.

Из девочек, первая счет свой открыла,

Хотя, после боя, полночи рвала.

 

Военная жизнь тяжела и сурова,

Но месяц и двинулось дело на лад.

И жала курок она снова и снова,

Покрылся зарубками желтый приклад.

 

Все было — и зной, и мороз, и туманы,

Но спину держала невзгодам назло.

Носила четыре нашивки за раны,

А, в общем то, можно сказать - повезло.

 

Цветами встречала родная столица,

Но жизнью довольна была не вполне,

Ей снились убитых белесые лица,

Кровавым довеском к минувшей войне.

 

Тянулись обыденно ночи за днями,

Рекою гражданская жизнь потекла,

Ходила на танцы, встречалась с парнями,

Но душу свою отогреть не смогла —

 

У этого грудь широка, значит в сердце.

Семь пядей у этого, этого в лоб.

Ключа ни один не нашел к этой дверце,

Посмотришь в глаза, пробирает озноб.

 

Награды свои через раз надевала.

Держалась в компаниях настороже.

- А ну ка, сестра, расскажи где воевала,

А может болталась в тылах ППЖ?..

 

...В военной смогла уцелеть мясорубке,

Но жизнь пролетела с собою в борьбе,

Ведь ставила не на прикладе зарубки,

На собственной, как оказалось, судьбе.

 

Полвека минуло. Хрущевская двушка.

Окраина столицы огромной страны!

И плачет, забытая всеми, старушка,

Бессчетная жертва Великой войны.