ЖИЗНЬ В БОЛЬНИЦЕ

"Способность правильно смеяться - показатель

морального здоровья коллектива и личности."

Сухомлинский В.А., учитель и педагог (1918 -1970)

 

 

Эту историю я услышал в хирургическом отделении областной больницы Одессы. После сложной операции на почке, я лежал в общей палате, где кроме меня было ещё пять прооперированных мужиков. Кто-то уже шёл на поправку, а кто-то только отходил от наркоза. Конечно, в такой палате редко можно услышать жизнерадостный смех. После операции не до шуток.

 

Я лежал у самой стены. А у противоположной стены лежал пожилой мужчина, который себя чувствовал лучше всех остальных, так как ему одному из первых сделали операцию. Потому он больше всех разговаривал. Видно было по всему, что человек многое перенёс в жизни, пострашнее сделанной ему операции. Из пожилого мужчины так и било оптимизмом, который он старался передать и нам.

 

А между нами лежал дядька, на вид лет пятидесяти. Он был крупным мужчиной, крепкого телосложения. Представлялось, что именно такие мужики руками запросто гнут подковы. Лицо полное, розоватое, почти без морщин. Мощная шея. На голове ни волосинки, отчего большой череп всегда блестел. К нему часто из какого-то села из-под Одессы приезжала жена, маленького росточка, худенькая, тихая, спокойная женщина. Она, как хорошая добросовестная служанка, делала всё возможное, чтобы угодить своему привередливому мужу. А он постоянно был чем-то недоволен. Своё недовольство выражал довольно грубо, не стесняясь нашего присутствия. И жена всё сносила, как сносили и лечащие врачи, к которым прооперированный скандальный больной всегда имел всевозможные бесконечные претензии. Главным вопросом, из многочисленных других, для врачей был всегда подготовлен один и тот же: "В конце концов, мне скажет кто-нибудь из вас коновалов, почему я потею?!" Никакие доводы врачей о том, что из-за жары на улице в палате все потеют, его нисколько не успокаивали. Он требовал от лекарей, как мужик называл хирургов, заниматься не шарлатанством, а начать лечить его по-настоящему, чтобы прекратилось у него потоотделение.

 

Однажды мужик разошёлся не на шутку. Как обычно, утром для обхода больных пришла женщина хирург, проведшая операцию нашему скандальному соседу. Фаина Абрамовна была миниатюрной женщиной, носившей халат всегда необыкновенной белизны. Такой же белизны колпачок игриво восседал на её головке, ещё больше подчёркивая чёрные, как смоль волосы с крупными завитушками. Говорила тихо, спокойно и очень интеллигентно. Казалось, что она не от мира сего. Вместе с ней зашла медсестра, державшая в руках тетрадь, в которую она немедленно заносила все замечания Фаины Абрамовны. А та, подойдя к кровати спящего соседа, привычным движением сбросила со своего пациента одеяло, отчего он тут же проснулся, и сразу же попытался высказать недовольство по поводу непрекращающегося потоотделения. Фаина Абрамовна наклонилась над нижней частью тела мужика, чтобы проверить, как идёт заживление шва. Насколько я понял, операция была связана с предстательной железой. Вдруг Фаина Абрамовна резко подняла голову, уставившись перепуганными глазами на медсестру. На её лице отобразился неописуемый ужас. Медсестра в свою очередь побелела, как полотно. Было видно, что ещё немного, и у неё от увиденного подкосятся ноги. Она также не спускала глаз с нижней части тела больного. Казалось, её что-то навсегда загипнотизировало. У больного стали медленно, но уверенно ползти глаза на лоб, едва не вываливаясь из глазниц. Лицо сначала резко порозовело, а потом стало медленно бледнеть. На лбу выступили крупные капли пота. В палате стояла полнейшая тишина, как-будто всё в ней живое неожиданно вымерло. И тут раздался грозный голос Фаины Абрамовны, в котором слышны были трагические нотки, как нам показалось, больше похожие на похоронный марш: "Сестра! Я хочу вас спросить последний раз. Другого больше никогда не будет. Что это всё значит? Что вы натворили?! Хирурги стараются, чтобы человек после операции выжил, а вы всё портите? Об этом ЧП я немедленно доложу заведующему отделением. Пусть он разбирается с вашей халатностью в работе. Я не могу больше терпеть этих безобразий!" Больной стал глубоко и прерывисто дышать, безуспешно ловя воздух синеющими губами. Его пальцы конвульсивно сжимали и разжимали края простыни.

Медсестра давно поняла, с чем был связан вопрос хирурга, и потому, придя в себя, быстро затараторила, убеждая врача в том, что нянечка всё быстро исправит. Мужик, набравшись последних сил, тут же перебил диалог двух женщин и настойчиво потребовал немедленно сказать, что с ним произошло, и почему какая-то нянечка будет исправлять ошибку убийц медиков. Фаина Абрамовна допустила ошибку, вежливо, но твёрдо ответив: "Больной, это не ваше дело!!" Это так взорвало мужика, что он едва от негодования не выскочил из кровати. От несправедливости и такого безразличия к его здоровью бедолагу буквально трясло, как в самой страшной лихорадке. Голос вдруг окреп, и он стал орать на всю палату, что это именно его тело врачи распанахали для опыта, как хотели, а не Фаины Абрамовны, и что речь идёт именно о его жизни и смерти. Поэтому врач не имеет право что-либо скрывать от тяжело больного человека. Если он умирает, то должны ему об этом честно сказать в глаза, чтобы он успел попрощаться с семьёй. Он готов любую, самую страшную правду, принять с достоинством настоящего мужчины. "Если зарезали, так честно признайтесь в этом, а не ходите вокруг да около, " - громко стонал дядька, задыхаясь после каждого слова. Мы поняли, что смерть его уже взяла за горло, отчего стало жаль умирающего на глазах человека. Врач и медсестра слушали выкрики больного с открытыми ртами. И тут мужик, пустив в два ручья слёзы, спросил тихим печальным голосом: "Скажите, доктор, я умираю?" Он зарыдал с всхлипываниями и какими-то неразборчивыми причитаниями. Страшно видеть на вид здорового мужика, над которым, как оказалось, витала смерть. Каждый представил себя на месте приговорённого к небытию, отчего самим было трудно удержаться от слёз. Все больные застыли в жутком ожидании ответа хирурга. Снова наступила гробовая тишина. И тут Фаина Абрамовны, взяв двумя пальчиками за кончик одеяло, грациозно накинула его на бренное тело умирающего. Почудилось, что она накрыла несчастного дядьку прощальным саваном. Даже мужик перестал выть, ожидая неумолимый приговор. Он не заставил себя долго ждать. Фаина Абрамовна одёрнула на себе хрустящий накрахмаленный халатик, аккуратно смахнула с него невидимую пылинку, и голосом преподавателя, беседующего с неразумным учеником, нравоучительно произнесла: "Больной, перестаньте немедленно рыдать. У вас нет ничего страшного! Просто ваши я..ца в г...е !!! Сестра, пусть нянечка немедленно наведёт порядок в интимных местах больного." Быстрыми короткими шажками она покинула нашу палату, а за ней медсестра. И тут до всех дошла суть дела. Тишину взорвал дружный хохот абсолютно всех больных, несмотря на то, что каждый трясущийся от смеха испытывал боль в месте проведения операции. Я сам, сжимая шов обеими руками, переживал, что он разлетится во все стороны от моего безудержного смеха. Грешным делом, подумал, что нянечка, убирая "утку" из-под болезного товарища, умышленно не стала кроме этого ничем другим себя утруждать. Она, видимо, как и мы, соседи скандалиста, видела, что когда ему надо было , спокойно вставал с кровати и шёл, куда захотелось. Когда же у него возникала определённая потребность, он предпочитал кричать на всю палату, что ему срочно нужна "утка." Примчавшаяся нянечка подсовывала, как она говорила, под "господина" утку, и быстро уходила из палаты, изобразив на лице презрительную усмешку. Потом не только облегчившемуся "господину," но и всем нам приходилось долго её ждать. На наши общие крики поскорее унести "утку," нянечка откуда-то отвечала, что она занята действительно тяжело больным человеком. Нам ничего не оставалось, как с головой накрыться одеялом, где дышать было чуть легче. Можете только представить, что мы испытывали от последствий поедаемой соседом в неимоверном количестве пищи. А ел дядька практически всё время с короткими перерывами. Когда в палату заходила его жена, то в дверях сначала появлялись гигантских размеров торбы и кошёлки, набитые под завязку всякой всячиной, и только потом бедная женщина, согнувшаяся от тяжести в три погибели.

 

Наш дружный смех перебил громовой голос ожившего мужика: "Сволочи! Негодяи! Ржёте над человеком, который по грубой халатности врачей мог сгнить прямо на койке. Хорошо, что я потребовал от бездельницы врача во всём признаться. Сразу зашевелилась со своей такой же бездельницей медсестрой. Жаль, что быстро обе удрали. Я бы всё высказал, да так, что им было мало места. А вас, раз вы ржёте, как кони, надо немедленно к чёртовой матери всех выписать, чтобы вы, симулянты, не занимали больничные койки, отчего настоящие больные не могут попасть в больницу и вовремя сделать операцию. Позорники!" - закончил свою гневную речь не на шутку разозлившийся на нас счастливо воскресший только что умирающий товарищ по несчастью.

 

Он был настроен очень воинственно и, видимо, ещё долго клеймил бы нас разными нехорошими словами, если бы его проклятия не перебил голос больного, лежащего рядом с ним, только-что умиравшим. Пожилой, но крепкий мужичок, как оказалось, во время войны был разведчиком. Награждён орденами и медалями. Дважды был ранен. На фронт попал мальчишкой, которому только исполнилось семнадцать лет. "Братцы, всех успокою своим рассказом о случившимся со мной на фронте. С каждым может такое случиться, что случилось с бедным ... " Сделав паузу, он спросил, как зовут по его мнению ароматного страдальца, и получив ответ, продолжил: - Яшей, которого незаслуженно хотели уничтожить врачи-вредители. Я сам однажды опозорился перед боевыми товарищами. И случилось это при следующих обстоятельствах." Ветеран с военным юмором стал подробно рассказывать о том, что с ним произошло в безжалостное военное время, когда страх может напасть на любого человека, даже самого смелого. По его мнению, бесстрашным может быть только психически нездоровый человек. Просто некоторые могут в себе побеждать возникший страх и совершать поступки, которые способен совершить не каждый смертный. И они становятся героями. Хорошо сказал по этому поводу нидерландский философ Бенедикт Спиноза (1632 - 1677) - "Страх возникает вследствие бессилия духа."

 

О чём поведал бывший воин, я изложу в следующем рассказе.