ЖИЗНЬ КОРОТКА, ПАМЯТЬ ВЕЧНА

"Защита Родины есть защита и своего достоинства."

Рерих Н.К., русский мыслитель.

(1874 - 1947)

 

Прошли десятилетия с той поры, когда над Керчью, как и над другими тысячами больших и малых городов, известных и неизвестных сёл и деревень, полыхало гигантское пламя Второй Мировой Войны. Ежечасно, ежесекундно её молох перемалывал и уничтожал жизни и судьбы миллионов людей. Всё и вся было охвачено безумной и жестокой битвой.

 

С документальной точностью в памяти можно воспроизвести любой день войны тем, кого она затронула. И каждый день будет по-своему значим. Но некоторые события вспоминаются чаще других. Несмотря на исчезающее время, эти события не уходят вместе с ним в далёкое прошлое, а живут постоянно вместе с нами.

 

Вот здание ЮГНИРО, стоящее на улице Свердлова. Оно построено после войны. А до него здесь стоял полукруглый многоэтажный дом, в котором во время войны находился штаб войск Красной Армии, располагавшихся в Керчи. В первые же налёты немецкой авиации бомба попала в это здание, вмиг превратив его в громадную кучу камней, досок и железа. Сразу же после отбоя воздушной тревоги жители улицы Свердлова и других близлежащих улиц побежали к зданию. Вместе со взрослыми побежали и дети. Я, шестилетний пацан, увязался за матерью. Я увидел впервые изуродованные трупы людей, отдельно валявшиеся от них руки и ноги. Некоторые руки, покрытые густой известковой пылью торчали из бесформенной груды камней. Казалось, они звали на помощь. Повсюду следы крови. На камнях фрагменты человеческой плоти с кусками изодранной одежды. В нескольких метрах от края камней, на тротуаре, лежит верхняя часть черепа с чёрными волосами. От ветра волосы шевелятся, отчего кажется, что это какое-то страшное живое существо, продолжающее существовать, вопреки всякому разуму. Делается очень страшно. Но детское любопытство превозмогает страх, и уже невозможно оторвать глаз от этого жуткого зрелища, увиденного впервые в жизни. Отлично понимал, что этот человек совсем недавно жил своей многогранной жизнью. И вот ты, живой и здоровый, смотришь на то, что от него осталось.

 

В центре города, в сквере, где стоит памятник Ленину, я впервые увидел повешенных людей. Сразу же, после прихода немцев в Керчь, я с бабушкой бежал на разведку к нашим дальним родственникам, проживавшим в доме один по улице Ленина. И так как нам надо было идти мимо сквера, расположенному за памятником, то увидел страшное зрелище: к скрюченным веткам низкорослых деревьев были привязаны верёвки, на которых висели какие-то люди. На груди каждого табличка с надписью. Деревья были очень низкими, потому повешанные стояли на коленях. Некоторые из этих деревьев сохранились до сих пор. Старые ветки продолжают хранить страшную тайну.

 

Немцы по-хозяйски обосновались в городе. Мы живём новой, особенной жизнью, жизнью бесправных людей. Наша авиация не даёт немцам покоя. Прямо над городом идут часто воздушные бои. В один из дней разнеслась весть, что в доме напротив нашего двора содержатся в плену русские лётчики со сбитого фашистами самолёта. В настоящее время в том здании располагается военкомат. И стар и млад бегут к зданию. В окне с решётками, расположенном в его торце, мы увидели двух молодых парней. Один сидит на подоконнике открытого окна, другой стоит рядом. Оба молчат. На гимнастёрках нет никаких знаков отличия, отсутствуют военные ремни. Мы молча смотрим на них, а они на нас. Женщины плачут. В их глазах скорбь и безысходность. В глазах лётчиков затаилась досада. К нашему счастью, немцев рядом нет, поэтому женщины через решётку спокойно передают пленным скудную еду и воду, понимая что тех ожидает мука, а, может быть, смерть. А пацанва, по-детски, в душе радуется тому, что хотя и находится в руках немцев, но всё-таки не сидит за решёткой.

 

Вот ещё накрепко запомнившийся эпизод. Идут бои между немцами и десантом наших воинов, высадившихся в Эльтигене. Все жители двора прячутся в самом большом подвале, выкопанном под одной из квартир. Двор близко расположен к горе Митридат, откуда доносится непрерывно канонада. Когда она едва смолкает, мама выбегает из подвала, чтобы кое-что взять из одежды или еды, в первую очередь, для меня. Я, как всегда, бегу за ней следом. Во дворе, у самих ворот, в нескольких метрах друг от друга лежат два молоденьких солдата. Мама наклоняется над одним из них, и сразу же начинает плакать. Солдатик оказывается мёртвым. Второй жив. Он дышит. Только дыхание его очень хриплое. При каждом вдохе внутри что-то начинает клокотать и булькать. На лицо солдата страшно смотреть, потому что его просто нет. Такое впечатление, что каким -то большим и острым предметом была глубоко срезана передняя часть лица. Нет ни рта, ни носа. Вместо них огромные жуткие дыры, покрытые вытекающей кровью, смешанной с землёй. Солдат медленно и монотонно отрывает окровавленную руку от земли, и подносит к тому месту, где должен быть расположен рот. Мама догадывается, что солдат просит его напоить. Она убегает, и вскоре приносит воду, которую осторожно льёт в одно из отверстий на лице умирающего. Вода тут же окрашивается в розовый цвет и выливается наружу, сбегая струйкой с лица на шею, под серую солдатскую шинель, а потом на землю. Хрип становится ещё сильнее. Проходит совсем немного времени, и солдатик навсегда умолкает. Жители нашего двора без гроба похоронили обоих российских солдат где-то на склоне горы Митридат в одной, наспех вырытой яме. Это была очередная могила двух неизвестных солдат России.

 

Керчь освобождена. В здании, где сейчас находится гостиница "Керчь," расположился военный госпиталь. На улице днём и ночью возле него стоят женщины. Они со всего города. У каждой кто-то находится на всё продолжающейся войне. От многих нет никаких известий. На открытых балконах, выходящих на улицу Кирова, стоят в нижнем одинаковом белом белье раненые. Поэтому они кажутся похожими друг на друга. Видны окровавленные повязки. Стоит невообразимый гул, потому что кричат все. Женщины при помощи раненых хотят найти, или хотя бы что-нибудь услышать о своих близких, от которых давно нет вестей с фронта. Моя мама ищет родного брата, пропавшего без вести сразу же после ухода на войну. Солдатики успокаивают плачущих и причитающих женщин. Как правило, по фамилиям, приметам, которые им выкрикивают женщины, они неожиданно вспоминают, что служили вместе с таким, даже были в одном окопе, и последний раз видели его живым и здоровым, пока самого ни ранило, отчего не знает дальнейшую судьбу боевого товарища. Женщины успокаиваются, и убеждают себя поверить словам солдатика. На лицах расцветают счастливые улыбки. Всё-таки появилась надежда увидеть дорогого человека живым.

 

Каждый раз, когда прохожу мимо гостиницы и смотрю на её сохранившиеся с тех пор балконы, мне кажется, что вижу стоящих на них солдат в окровавленной больничной одежде. Они всё такие же молодые, и так же приветливо машут руками, успокаивая ныне живущих. Они жили, боролись и погибали за тех, кто будет жить после них, кто проживёт жизнь в несколько раз длиннее их жизни, потому что многие отдали её, когда им не было восемнадцати лет. И сколь бы ни сменилось поколений, никто не имеет права забывать павших солдат, и святые места, обагрённые их кровью. Мы не должны забывать того, что однажды случилось в далёком 41-м, чтобы это не повторилось снова. Грош цена поколениям, забывающим тех, кто отдал свою единственную и неповторимую жизнь ради жизни других. Они в какой-то миг своего земного существования сознательно шагнули в бессмертие. "Нам дана короткая жизнь, но память об отданной за благое дело жизни вечна," сказал Цицерон Марк Тулий, римский философ и оратор. Что-либо добавить невозможно, и не надо. Слова эти были сказаны за сто с лишним лет до новой эры. А звучат так, будто сказаны сегодня.