Меня спросят...
Подглядывая случайно за сплетением вен
И тем, как расположены родинки,
Меня спросят, когда бы я хотела встретиться с ним, -
В феврале, тридцать первого ночью.
И в окопах моей памяти небезызвестно
Побегут отрывки из памяти,
И тогда под огромным танком "Забвение",
Они будут стираться и удаляться, как файлы.
Как степлер скрепляет страницы,
Так я буду скреплять бесбашенные прозвища.
И не опытной рукой, но с застегнутым сердцем
Буду отправлять их в прошлое.
Предвкушение чего - то нового, неизведанного
Давно пристроилось у стеночки
И жмется от холода непокорного,
Как глупая, маленькая девочка.
Я бы санкции ввела против любви
И наложила вето, эмбарго.
Только сердце не в политическом мире живет,
А среди сухожилий, чувств и суставов.
И сегодня, бесследно идя по дороге,
Я размышляю о вечном.
Меня спросят: мечтаю ли я о встрече?
И соврав, я отвечу: "Не очень".
И тем, как расположены родинки,
Меня спросят, когда бы я хотела встретиться с ним, -
В феврале, тридцать первого ночью.
И в окопах моей памяти небезызвестно
Побегут отрывки из памяти,
И тогда под огромным танком "Забвение",
Они будут стираться и удаляться, как файлы.
Как степлер скрепляет страницы,
Так я буду скреплять бесбашенные прозвища.
И не опытной рукой, но с застегнутым сердцем
Буду отправлять их в прошлое.
Предвкушение чего - то нового, неизведанного
Давно пристроилось у стеночки
И жмется от холода непокорного,
Как глупая, маленькая девочка.
Я бы санкции ввела против любви
И наложила вето, эмбарго.
Только сердце не в политическом мире живет,
А среди сухожилий, чувств и суставов.
И сегодня, бесследно идя по дороге,
Я размышляю о вечном.
Меня спросят: мечтаю ли я о встрече?
И соврав, я отвечу: "Не очень".

