Даниил Гранин "О Сталине" (отрывок из книги "Человек не отсюда")

Был у меня непростой разговор о Сталине с нашими историками — Никитой Ломагиным и Юрием Васильевичем Басистовым.

 

Я добивался у них сформулировать окончательное мнение о Сталине. Итоговое. Прошло уже 60 (!) лет после его смерти. Не мог добиться. Все противоречиво: он провел индустриализацию страны. Создал институты, хорошее школьное образование, страна получила атомное оружие и т.д. Так что много плюсов, много и минусов. Но в математике, если умножить сколь угодно большое число, хоть миллион, на минус единицу — получим минус миллион. Любое количество станет отрицательным.

 

Если правитель уничтожил — казнил, губил невинных подданных, расстрелял без суда и следствия людей, составлявших цвет народа, то, сколько бы он потом ни сделал хорошего, чем бы ни возмещал потери, все равно он остается убийцей и не подлежит оправданию. Ничто не может возместить уничтожение невинных людей, расстрелы без суда и следствия, пытки, истребление целых народов.

 

Сталина надо было казнить. Так же как правителей фашистской Германии.

 

Когда он умер, я пошел на Дворцовую площадь. Зачем? Там сошлись тысячи горожан. Никто их не звал. Толпы. Думали, что вместе как-то легче справиться с горем. Или станет меньше страха. Плакали. Оглядывались, искали, может, кто-то знает, что теперь будет. Что с нами будет?

 

А что могло быть с нами? Ничего не могло быть. Нет, нет, что-то произойдет. Катастрофа! Какая? Никто не ведал, будущее заволокло тьмой.

 

Теперь, конечно, уже не найти ни одного из тех, кто тогда был на площади. Никого не было! Никто не плакал! Невозможно представить подобное. Никто не хочет об этом вспоминать.

 

«Боже, как стыдно», произнести подобное — значит признаться, что ты там был. Или испытал что-то похожее. Ни за что. Слишком унизительно.

 

Избавлялся я от Сталина не месяцы, а годы. Даже XX съезд, речи Хрущева убедили меня не сразу. Действовала Победа в Великой Отечественной. Вспоминалось, как в 1944 году прибыли мы за танками в Челябинск. Туда был эвакуирован Кировский завод. Мою роту отправили в сборочный цех получать наши танки. Восемь машин новой марки ИС-2.

 

Была зима, новый цех еще не успели утеплить. В открытые настежь ворота задувал снег, мерзла броня, липла к рукам. Стояли раскаленные грелки, но ветер сдувал жар от них. Бетонные плиты пола заледенели. Ноги скользили, люди падали. В цеху работали подростки и бабы. Все голодные, слабосильные, а все детали неподъемны. Два мостовых крана не поспевали. Где можно, мы подвозили, кантовали. К концу смены нас ухайдакивало так, что коленки дрожали.

 

Но было одно обстоятельство, оно действовало и на нас, и на заводских. Сталин чуть не ежедневно звонил директору, справлялся, сколько машин выпустили. Подгонял. Говорил, что фронт держится на тяжелых танках, только они могут противостоять немецким «Тиграм». Нас с утра об этом оповещало радио. Приходил сам директор Зальцман.

 

Как мы вкалывали! Скидывали полушубки. Потом опять надевали. А поверх надо было напялить спецовку. Крики: вира!.. майна!.. стропы!

 

Звонок Сталина подгонял и устрашал. Все, начиная от директора, понимали, что в случае малейшей задержки, аварии головы не сносить. Пощады не будет. И вникать не станут.

 

Тогда, да и позже, я понимал, что этот страх накоплен годами репрессий. А в годы войны это срабатывало, наверное, сильнее агитации.

 

Понадобились годы понять другое: Сталин — преступник. Что бы нужного, полезного он ни делал и в войну, и до войны — он преступник, никуда от этого не уйти.

 

Он уничтожил больше людей, чем гитлеровский режим. В войну мы убивали вынужденно, и те и другие. Сталин уничтожал людей во имя своего властолюбия. Непомерного, сатанинского, трусливого, паранойного. Это была не акция, это продолжалось 30 лет, 40 лет. Большой террор только до войны успел расстрелять 700 тысяч, арестовано 1,5 миллиона.

 

Во время войны гибли красноармейцы не только на полях сражений. Их расстреливали и в нашем тылу трибуналы и заградотряды.

 

Величайший в истории преступник не был судим. Умер, оплакиваемый народом, только не своими соратниками и подручными. Они боялись его и ненавидели.

 

Может ли убийца миллионов чем-то искупить свою вину? Никакие благие дела не могут искупить зло, причиненное Гитлером. Оно измеряется не только миллионами уничтоженных евреев. Уничтожены были все пределы человеческой морали.

 

Сталин уничтожал свой народ. Русских, башкир, грузин, украинцев, белорусов. Уничтожал свою страну, ее цвет. Он избежал суда. Но будет судим потомками. Моим поколением и следующими. Вряд ли будущее помилует его.

 

Возмездие настигло его детей. Никто из его потомков не может похвалиться его именем.

 

 

 

* * *

 

На литературе лежит обязанность сотворить свой Нюрнбергский процесс над Сталиным.

 

Со дня XX съезда — культ разоблачили и оробели. Опять топчемся, мнемся. Начнем говорить — поперхнемся. Чего бояться? Сказать, что правил нами изувер, преступник. Его проклясть надо, прах сжечь, развеять, как это сделали с гитлеровскими палачами.

 

Мы будем все так же барахтаться в грязи, пока власть наша не наберется смелости осудить всю преступную сталинскую клику.

 

P.S.

 

Борис АВЕРИН, литературовед, доктор филологических наук, профессор СПбГУ:

 

— Я прочел книгу три раза, и все время задавал себе вопросы: человек не отсюда — это кто? Автор или мы с вами — читатели? Не отсюда — откуда? Не местный? Ответы на все эти вопросы есть в этом произведении. Гранин пишет: «Я не могу себя считать человеком истории». А я считаю, что такие люди посланы нам свыше. Сколько раз он стоял на краю пропасти, но спасался. Словно говорят сверху: живи, работай. Каждая новая книга Гранина — расцвет. Настал период, когда он находится в расцвете творческих сил. Нечто похожее было у Бунина, правда он был моложе. Я радуюсь тому, что у Даниила Александровича нет падения, а есть рост.

 

Юлия КАНТОР, советник директора Государственного Эрмитажа, доктор исторических наук, профессор РГПУ имени А. И. Герцена:

 

— Книга представляет собой своеобразную «малую энциклопедию Гранина» — собрание его представлений о человеке и власти, войне и мире, о ходе истории, где всем выпадает нравственный и гражданский выбор. Есть многое в книге, что является не укором, но вопросом: почему мы молчим? Молчим о Сталине, о системе, о страхе… Это своего рода месседж правителям, месседж власти. Любой. Но нашей страны и нашего времени — особо. Я надеюсь, что книгу прочтут и там…

 

Яков ГОРДИН, историк, писатель,главный редактор журнала «Звезда»:

 

— Эта книга — драгоценный источник для будущих историков. Лютер, которого много цитирует Гранин, писал: «Мы смотрим на время горизонтально, а Господь — вертикально». Я не хочу ни в коей мере присвоить Даниилу Александровичу функции Господа Бога, но в его книге присутствует и горизонтальный, и вертикальный взгляд на время. Стремление понять: что случилось за длительный период истории, даже более длительный, чем жизнь самого писателя.