Домино

1.

Утро – глаз не отвести

не заплаканы.

Две жемчужины в горсти:

ларчик лаковый.

 

Вот открылся дорогой

грустью «кованный»,

перламутровой рекой

околдованный.

 

Собирались у реки

думы-вороны,

разлетались ручейки

в разны стороны.

 

Первый - вился по руке

змейкой матовой,

на малиновой щеке -

два агатовых,

 

а четвёртый (как ожил)

малахитовый,

глаз покинуть не спешил

всё выпытывал.

 

Свет-Красавица, о ком

занедужила?

Из огня ли – мотыльком

выпал суженный?

 

Над столешницей кружил

ясный, с родинкой.

Погостил? Да ночь прожил

вкус смородины.

 

Соломонова печать -

губ отметина.

Гасло солнышко-свеча

за семь петелек.

 

Но когда в горсти одна,

что-то странное:

накатила дрожь-волна

с безымянного.

 

И быстрина и ручей

с руслом сходятся,

раскраснелась (в семь свечей!)

Богородица.

 

Что рябина опилась

плодородием!

Закружилась, завилась

хмель-мелодия.

 

Хмель? Нам кажется одно

нетерпение.

Жар двух тел – веретено,

вихрь! кипение!

 

Тигель жадности, без дна

печь, где плавятся -

стыд, растерянность, вина

в капле равенства.

 

Ведь под утро уходил,

будто раненый

луг росою забродил

затуманенный.

 

Колкий дождик зарядил?

Снег по инею?

Проводила не спросив

даже имени…

 

(Милый?) Просится в строку:

«гость непрошеный».

Растворился, как в реку

камень брошенный.

 

Вспенил зеркало реки

вихрь-чудачество:

разбежались вслед круги,

стёрлись начисто.

 

А вокруг туман кружил

в дымке, розовый,

нить-тропинку сторожил

подберёзовик.

 

На меже, где темен скиф

от черничника,

просыпались огоньки

земляничные.

 

Заиграло вслед легко

солнце гранями

пролетела над рекой

птаха ранняя.

 

Постояла – не жена -

не любовница.

Прибывала тишина

к крику горлицы…

 

2.

Утешался вихрь листвой,

(всё по времени)

день сменяется звездой,

вечер – теменью,

 

радость ходит за бедой,

смех - за слезами,

за кобылою гнедой -

туча грозная.

 

Тучу без сомненья зря

напророчили -

точку сменим на полях

многоточием,

 

утро – свежею росой,

ветер – птицею.

Жаркий полдень тянет в сон

над страницею.

 

Где душа моя была?

(кто - свидетели?)

Косы все переплела,

не заметила –

 

что «разлукой» нарекла,

что «потерею».

Долго зеркальцу врала

даже верила -

 

ходит к грому не один

проблеск всполоха -

сердце рвалось из груди

с каждым шорохом,

 

наполнялось решето

грустью, тяжбою -

ворожила, чтоб никто

не отваживал.

 

«Нить, иголка, кружева,

обруч каменный…» -

холод выстудил слова,

выжег пламенем.

 

Пламя вилось по игле

ниткой плавленой,

месяц падал на заре,

обезглавленный...