Памяти сестёр Кузнецовых

Две певуньюшки бойких, мы верим, любя.

Две поэточки стойких, мы помним, скорбя,

что делить нам свезло сентябри, октябри,

ноябри.

Вы хоть взгляд нам с высот, Серафима с Мари,

подари-

 

те. Ведь некогда южный звучал клавесин

средь садов и холмов тех родных палестин,

где у вас, как у ангелов на небесах,

песнь в устах.

И звенела струна на точёных перстах

на местах.

 

Увезли вы себя в тридевятую даль,

и остались вино, и изюм, и миндаль

дотлевать на остывшем накрытом столе,

как в золе.

Кто – отведал изысканных яств на столе,

кто – в петле.

 

Закружил вас в беспамятстве, горя ища,

заболтал вас в холодных ночах, трепеща,

плоский город, что высит главу средь болот,

как сирот.

Вас никто на просторах высоких широт

не найдёт.

 

А затем, брызнув фарами жёлтыми в ночь,

исторгая из тел пламя душ ваших прочь,

эта мразь наскочила на красный сигнал.

Кто же знал?

До поребрика – шаг лишь, но гад вас нагнал,

И – финал.

 

И тогда, без причины и жалости без,

был запущен распада смердящий процесс,

ведь, как трап корабля, обняла вас земля

шутки для.

Ни вина, ни изюма и ни миндаля.

Жизнь – как тля.

 

Взял с молитвою бранною в рай на устах

вас Господь, оставляя иных на местах.

Лишь – портрет с чёрной лентой на белой стене,

как во сне.

Лишь – портрет на стене, как на белой спине.

Быль иль не?

 

И все демоны, клоуны все вдруг ушли,

и вселенский театр растоптан в пыли.

Тишина эта мир будто ставит впросак.

Всё – не так.

Стало быть, мир, на деле, – суть просто пустяк.

Как же так???