Ветер
1. Влетевший в окно
Ветер февральский цитадели твои разрушил,
сыпал искры, выбрасывал фейерверки
в ночное небо. Ты утыкалась в подушку,
а звезды смеялись и даже там не меркли.
С волшебного острова Нетинебудет, похоже:
питер-пэновская осанка и взгляд нездешний.
Принесло же его этим ветром, помилуй Боже!
Принесло и швырнуло в окошко тебе, грешной.
Облепленные последним снегом, вымокшие до нитки
приходили, смеясь, ставили лыжи у входа,
развешивали по батареям свои пожитки,
включали чайник, заглядывали в сковородку.
Радовалась: они находили ужин,
заходила на кухню показать, что к чаю,
вытирала в прихожей натекшие с лыж лужи.
И слушала, слушала голос его. Случайно.
Запирались в Машиной комнате и, наверное…
Впрочем, ты читала сыну книжку, неважно какую.
И все же стояла мысленно под самой дверью,
в тайне их ласковый шепот и вздохи смакуя, —
просто звездочки фейерверков лопались в небе,
осыпались весенним снегом, а ветер острый,
поднимая волны, тебя возносил на гребень,
откуда краешком глаза можно увидеть остров.
2. Это шторм
А Маша еще не пришла. Ничего, ему все равно:
можно и подождать, раз такое дело.
Можно и переждать, прячась на тихое дно.
Или броситься в бурю. Ужасно смешно и смело.
Можно «mayday» в отчаянии кричать,
падающему с неба девятому валу,
предлагая мальчику шоколадку, печенье, чай,
чувствуя, что неотвратимо несет на скалы.
Он улыбчив и вежлив. Тебе не пятнадцать лет.
Но встают из отверстой бездны морские кони
и по гребням скачут, словно по твердой земле.
Есть надежда, что маленький и ничего не понял.
Брезжит остров — печальный прозрачный Ис,
призрачный замок усталой феи Морганы.
Но прояснилось небо, вечные звезды зажглись,
Маша вернулась. Даже немного странно,
о, святой Брендан, как волны не разнесли
наше судно. Мы всё странствуем по Океану.
3. Северный ледовитый
Лучше не думать о белом медведе. Он ловит рыбу,
убивая тюленей, пачкает кровью снег.
След когтей — оброненное «спасибо»,
«до свиданья» и взгляд, едва скользнувший по ней.
Нужно не думать. Сейчас проснется будильник —
и в студеное утро, в серую полынью.
Потихоньку всплывет, не прилагая усилий,
отряхнет прилипшую чешую.
Все такие чужие. В стылом пустом пространстве
путаются следы и снова упорно ведут
туда, где вспыхнет северное сиянье «здрасте»,
пара дежурных фраз, пара пустых минут.
И больше думать нельзя о белом медведе,
посмотри: он спокойно ступает в небесной мгле.
Непреодолимо, нет, великолепный ветер,
расстояние в пятнадцать даже не световых лет.
Да если бы только это. Стенами вечных снегов одета,
за ледоколами марта, среди айсбергов февраля
двигается в сторону обетованного лета,
там, на юго-востоке, мерещится ей земля.
4. И берег
Выносит волнами. Господи, как хорошо!
Воздух окрашен лиловым. Ясный прозрачный вечер.
Иди по следам, кто вдоль прибоя шел?
Может, с прекрасным Гэнджи тебя ожидает встреча?
Тут спокойно и пусто. На тысячу ри окрест
ни души. Случается иногда почему-то,
смотришь: будто люди, и всё же одна как перст.
Путаешься в тумане, в паутине, промозглой, мутной,
ища жилье: над крышей дым, на стрехе от вишни тень,
мальчик в песке с огромным крабом играет.
Тебе, сыночек, не холодно? Ну-ка носки надень.
Маша, войдя на кухню, попросит чаю.
Острова экзаменов, лето и полный штиль:
Ветер, стихая, бросает прощальный салют —
тихая гавань полна золотых светил,
в ней больше не будет места его кораблю.
5. И тишина
И приходит ночь, загораются маяки,
живое безмолвие пологом накрывает.
Ложится рядом с мужем у самого моря, с краю,
голову кладет ему на плечо — в теплое устье реки,
лодка причалила. Огни над водой мерцают,
гаснут, и только бессонный маяк
острым лучом цепляет прозрачные струны
тревожной ночи. На постели лунной
спи, засыпай, — о-сэ-о-я —
песенка нежная, розовощекая юность.
Милостив Бог: не вернется уже ветерок.
Поправить хижину, тростником застелить крышу,
посадить при входе душистые сливы и вишни.
Успокойся, она зароет тебя в песок,
не надо кричать и плакать — никто не слышит,
спи и не просыпайся. Тише, песенка. Тише.
