Проводы

Лето на Алтае в тот год выдалось жаркое. Дождей почти не было и к началу сентября земля представляла выжженную пустыню.

Вечером автобус с войсками прибыл в расположение батальона из Барнаула.  Андреич высадил солдат из автобуса и направился к казарме. По дороге услышал разговоры солдат, шедших навстречу, о том, что легковая машина в прошлую ночь попала в аварию, офицеры разбились.

Непонятно. Слухи какие-то нелепые. Навстречу шел Сережка – врач-стоматолог части, дружок Андреича, такой же военнопленный-двухгодичник.

- Слышал? Наши разбились на машине. Вчера ночью возвращались из Барнаула на «Жигулях».  Юра был за рулем, ему вроде ничего, а Игорь сидел рядом – тот сразу – насмерть.

- Не понял. По встречке что-ли шли?

- Нет. Ехали по шоссе параллельно железной дороге, навстречу шел поезд, ослепил прожектором, Юрка, видимо, дернулся вправо, заехал на обочину, а там «КаМАЗ» стоял с прицепом, без сигналов. Вот они и влетели в прицеп. Игорь, скорее всего, ничего и не почувствовал, спал. Мост у прицепа выбило метра на полтора. Иду сейчас к комбату – завтра надо его из морга забирать. Видел Любу (жену Игоря), она сказала, что только ты ей сейчас нужен. И из морга забирать, и хоронить. Да, еще, если Люба не будет Игоря смотреть, я поеду один забирать, если будет – поедешь со мной.

С Игорем Андреич дружил. Игорь был командиром первого взвода в первой роте, а месяца три назад его назначили командиром второй роты. Люба работала в медпункте на Новой Алонке. Дочери Лене было года три-четыре. Андреич наведывался к ним в гости, особенно в первое время после призыва, когда батальон стоял на Алонке. На службу Андреич приехал один, без семьи и первое время ему было как-то не по себе от одиночества.

Когда переехали на Алтай, многие офицеры купили себе машины – по тем временам им платили прилично. Вот и Юра взял себе «Жигули».   Конечно, после диких условий Дальнего Востока пришлось заново привыкать к цивилизации, и в первое время бились в авариях часто. 

Люба сидела на скамейке перед бараком, Ленка крутилась рядом.

- А, это ты. Вот видишь, как. Что-то мне не верится во все это. Я комбату сказала, что поеду только с тобой. И завтра и домой, если все это правда.

Андреич присел рядом. Слов не было. Не было ничего. Пустота в голове. Ни мыслей, ни эмоций. Еще не осознал происшедшего. Только кивнул в ответ.

Подошел помдеж – помощник дежурного по части – комбат вызывает.

Зашел в кабинет, доложился.

- Завтра поедешь забирать. Вечером – прощание в части и в аэропорт до Калининграда. Возьмешь с собой двух солдат из своей роты. Документы получишь завтра утром в строевой части. Понял?

- Так точно.

Комбат, 35-тилетний седой подполковник, жуткий матерщинник. Службу любил. Офицеров гонял. Андреич был единственным офицером в батальоне, на которого комбат за два года службы ни разу не повысил голос. Андреичем звали с гражданки, когда он окончил институт и пришел работать на производство мастером.

Утром на «буханке» поехали в Барнаул. На обочине стоял тот самый злополучный «КаМАЗ».  И «Жигули»  - передок всмятку. В морге подождали пока все оформят. Поехали обратно. Андреич и Люба сидели в салоне, Сережка – рядом с водителем. Люба тихонько пододвинулась к Андреичу:

- Можно, я открою, посмотрю. Может, это и не он? Я только чуть-чуть.

Гроб и так от тряски ходил ходуном, крышка, еще не прибитая, прыгала в разные стороны. Люба сдвинула крышку и завыла в голос – тело без головы. Надо думать, от того, что «Жигуль» практически влетел под прицеп, и то, что Игорь спал, лбом прижавшись к стеклу, другого быть не могло.

- Сергей! Останови машину!

Андреич закрыл крышку, открыл дверь и вывалился с Любой из салона.

Люба, как подкошенная, рухнула на обочину. Подошел Серега. Сели рядом. Тишина стояла жуткая. Все замерло. Солнце палило. Люба попросила:

- Дайте сигарету.

Закурила. Андреич с Серегой тоже.

- Мальчики, родные, дорогие мои! Берегите себя, пожалуйста! Прошу вас! Как же без вас жить?!

Андреич с Серегой уставились в землю и молчали.

Вечером было прощание. Прилетел старший брат Игоря Виктор – майор авиации. Гроб запаяли в цинк, цинк – в деревянный ящик. Поехали в аэропорт.

Из Барнаула в ночь прилетели в Домодедово. Там встретил прапорщик. Ящик надо было погрузить в машину и перевезти в Шереметьево.

В Шереметьево прибыли уже под утро. Документы были оформлены на Андреича – и на сопровождение груза и командировка. Виктор прилетел без командировочного удостоверения и без этого бывший не в себе, впал в прострацию.

Андреич подошел к кассе для военнослужащих.

- Что у вас? – спросила, покусывая губы, симпатичная женщина.

- Груз 1/200. Четверо сопровождающих и жена с ребенком.

- А, это вы. Меня предупредили. Все сразу не улетите – нет мест на один рейс. Будете вылетать группами. Все будет хорошо, мальчик.. – ответила кассир, печально улыбнувшись пунцовыми губами и ямочками на щеках.

«Ничего себе, мальчик, - подумал Андреич, - мне 25, я уже замкомроты».

Первыми улетели два солдата, два Игоря из роты Андреича  – с грузом и с документами на сопровождение груза.

Следующим рейсом улетел Виктор. Ему Андреич отдал командировочное удостоверение.

Андреич присел на скамейку рядом с Любой – ноги почти не держали. Ленка, свернувшись клубком, спала у Любы на коленках. На соседней скамейке сидели бабушка и внучок лет 10-ти, видимо больной, тронутый умом. Напротив – работяги. Один из них вытащил банку с борщом, сходил куда-то разогрел, стал разливать по мискам.

- Сметанкой! Сметанкой забелить! – зашелся в истерике мальчик. Бабушка попридержала его, чтобы не ускакал в зал.

Андреич подошел к кассе, молча посмотрел на кассира.

- Сейчас, сейчас, миленький. Вот смотрю – два места есть. Давайте документы.

Андреич достал паспорт Любы, мельком глянул на страницу. «Любовь Степановна, 1953 г.р.».

«Ничего себе! - удивился Андреич, - это получается, ровесница моего старшего брата, а я все – Люба, Люба…».

Люба с Ленкой пошли на посадку. У Андреича сердце разрывалось: Люба в рёв, Ленка – тоже, упирается ногами, тянет руку …

- Первый. Я – седьмой – передавала по рации дежурная на контроле – Завершаю посадку 1/200. Остался только один старший лейтенант, похоже, самый толковый из этой команды. Буду отправлять следующим рейсом, если место найдется.

Андреич проводил Любу взглядом, встретился с ней глазами, кивнул: «Все будет нормально».

Пошел наверх в буфет, выпил чашку кофе. От взгляда на еду воротило.

Вышел из аэропорта, закурил. «Что мы имеем, - затягиваясь горьким дымом, подумал Андреич – Документов на сопровождение груза нет. Командировки тоже нет. Одно удостоверение личности. Не хватало еще военного патруля и гауптвахты. Как объяснить нахождение здесь, если твоя часть на Алтае? Замечательно!».

- Пассажир ….. Срочно пройдите на посадку!

Андреич вздрогнул, услышав свою фамилию. Подошел на контроль.

- Есть одно место этим рейсом – сказала дежурная.

В салоне Андреич встретился взглядом с Любой: «Я тоже здесь!».

В Калининграде ящик разместили в зале военкомата. Родители Игоря все делали молча. Андреич про себя решил, что вскрывать гроб не будет – чтобы родители помнили Игоря таким, каким он был, а не таким как сейчас.

К Андреичу подошла подружка Любы.

- Люба забыла руки Игорю сложить. Надо вскрывать.

Принесли ножницы. Резали цинк с двух сторон. Рука Андреича в один момент соскочила, зацепилась за рваный шов и потекла кровь.

  Замотав руку платком, Андреич встал спиной к двери, за которой рвались в зал родители Игоря. «Долго не выдержу, - подумал Андреич, чувствуя спиной ощутимые удары – но надо…».

Люба сделала, что хотела, поцеловала руки Игоря, отошла, кивнула головой: «Закрывайте…».

  С утра было пасмурно, моросил дождь. Провожающих было немало. Подвезли гроб на машине. Рядом с могилой выстроились автоматчики для прощального салюта. Из-за туч стало появляться солнце. Попрощались. Надо опускать, а полотенца в кабине машины. Андреич подошел, открыл дверь, а на белоснежных полотенцах, как крупные капли крови россыпью алели розы….Андреич не выдержал и заревел, до крови кусая губы….