***

Все чаще чувствую усталость мира,

Все реже вспоминаю о тебе.

Ты в Севастополе, а я в квартире

На девяносто первом этаже.

 

Cижу и пью безмолвно, одиноко

Под звон заплывших жиром фонарей,

И каждый день встречаю у порога

Московский вид кремлевских площадей.

 

Все чаще мне ухабистые дали

Пытаются навеять тишину,

Все реже вспоминаю я о даме,

Которую по истине люблю.

 

Смешались дни. Окурки. Пыль. Железо.

Рассеялся туман на мостовой.

О, Александр! Ты был повеса,

Ну где ж сейчас загадочный дух твой?

 

Теперь ты стал особенно уснувшим,

Тебе уж лень вставать и брить мозги.

Встаешь сегодня ты только на ужин,

Чтоб разбивать тарелки на куски.

 

Но, не собрать в единую цепочку,

Надкосом лет хрустальную Звезду

Упавшую на пламенную точку,

В координатах попросту скажу:

 

Есть бог, а есть увы его и дети

Ходящие по яростной Земле,

И так религия затмила этим,

Что всё друг другу кажется извне.

 

Теперь уж реже рассуждения о жизни,

Теперь уж чаще режут голоса

(Протяжные, заносчивые птицы

Мой мозжечок сводящие с ума).

 

Cтук в дверь. Я встал, и не успев одеться,

Обиженный сподобленной судьбой,

Смотрю в зрачек, а там лишь бьется сердце

И хладнокровный хлещет алкоголь.

 

Мне чудились шаги твои святые

Ходящие по набережной в дождь.

Ты для меня всегда была богиней

Вводящая в безмелочную дрожь.

 

Мне часто снятся наши разговоры,

Что редко вспоминаю наяву.

Мне сигаретный дым, прикрыв затворы,

На ощупь изгибается во рту.

 

Ночь кончилась. Стою перед причастьем,

Спасителя прошу за все грехи.

Я на планете был настолько счастлив,

Как дай вам бог с другими быть в любви,

 

Но, не сотворит — по Пармениду — дважды

Cей жар в крови, ширококостный хруст.

Всевышний знает каждого и каждый

Пытается потрогать его бюст.

 

Поэтому элегия природы,

Которую я выше описал,

Не требует излишнии заботы,

Лишь требует, чтоб кто-то прочитал.