Сны о Хасане. 14-15 мая 1938 года. Штерн.

Прочитайте эту главку. Будет интересно!

 

14-15 мая 1938 года. Штерн.

Они стояли на вершине сопки, которую местные жители называют Лысой. Военные топографы не удостоили её такой чести – иметь собственное имя. И, слава Богу. На военных оперативных картах каждый бугорок, каждый ручеёк, каждый овражек получает имя собственное, рано или поздно становится Объектом, достойным того, чтобы сыны Отечества без малейших колебаний ценой своей крови, жизни своей, хранили и защищали его. Чем большее количество сопок и ручейков будут у нас оставаться безымянными, тем спокойнее будет наш сон. Это, пожалуй, единственная сопка в Посьете, на макушке которой нет не только ни единого деревца, она совершенно свободна даже и от кустарника.

Весь склон сопки, по которому они только что поднялись и который начинается непосредственно от дороги, огибающей территорию отряда, был тоже начисто лишён растительности. «Похоже – это самая высокая сопка Посьета», - подумал Штерн, но спросил несколько об ином:

- А Хасан отсюда виден?

- Как говорят в таких случаях – в ясную погоду, товарищ комкор, и при достаточно остром зрении. Вон там, видите? Нет, озера, конечно, не видно, но окружающие его сопки – вон они.

Тропинкой, протоптанной посьетской ребятнёй по гребням примыкающих друг к другу сопок, Штерн, Гребенник, и полковник Алексеев – начальник штаба пограничного отряда, двинулись по направлению к Тихой бухте. Лес (это, конечно же, обыкновенный лес, нельзя было назвать тайгой это разнолесье и разнотравье), сбегал с сопок в обе стороны от тропинки. Зацветающий багульник издавал сильный одурманивающий запах. В отличие от белого болотного, он выбросил крупные нежно-розовые цветки. Алели прошлогодние ягоды барбариса, висящие на ветках вперемешку с желтоватыми бутонами.

Лес, преимущественно лиственный, просыпался после зимы. Берёзы, как и все азиаты жёлтокорые, бледно-зелеными облачками выделялись на фоне ещё не распустившихся лип, дубов, ясеней и маньчжурских орехов. Амурский бархат – пробковое дерево, одет в толстую тёплую шубу из лёгкой пористой коры.

С большого раскидистого граба свисают длинные разной толщины лианы.

- Что это?

- Виноград, - Алексеев сбежал на несколько метров вниз по склону сопки, отломил пару прутиков, сорвал десяток зелёных, ещё не распустивших листья побегов. Один побег он сунул в рот и с удовольствием разжевал. – Попробуйте, товарищ комкор, чистый витамин. А это лимонник, разомните.

Штерн не стал есть виноградные побеги, но веточки лимонника размял и понюхал. Действительно, пахло лимоном, он даже ощутил на губах характерный привкус.

По пути им то и дело попадались набравшие цвет фруктовые деревья. Это были явно дикорастущие яблоньки и груши. Ботанический сад какой-то, да и только. Пограничные полковники всем своим видом показывали: да, у нас так, это вам не приднепровские посадки и сосновые насаждения с деревьями, выстроившимися в шеренги.

Гряда сопок постепенно, по мере приближения к морю, снижалась и через двадцать минут после того, как наши путешественники покинули Лысую сопку они вышли на каменистую грунтовую дорогу. «Козлик» с включённым мотором, казалось, подпрыгивает от нетерпения. На водительском месте сидит щуплый, черноглазый и черноволосый азиат с четырьмя треугольниками на зелёных петлицах.

Интересная собралась четырёхзвёздная компания – четыре треугольника у старшины, по четыре шпалы у полковников, четыре ромба у Штерна. На самом деле в те дни у Штерна было по три ромба в каждой петлице, как и положено комкору. Четвёртый ромб и очередное звание командарма второго ранга он получил позже. Четырёхзвёздным генералом Штерн командовал советской группой войск в Монголии, на Халхин-Голе. Полковникам четвёртую шпалу добавили позже, в то время у них должно было бы быть только по три. Даже военные, надо сказать, часто путались в те годы в чехарде постоянно реформируемых званий, знаков различий, формы одежды. А уж шпионы и диверсанты, к слову, массово попадались, прокалываясь на несоответствии своего наряда действующему порядку вещей.

- Старшина Ким. За время моего дежурства никаких происшествий не произошло, - он слегка замялся, слова сами соскочили с языка, какое там дежурство, - Жду ваших указаний, товарищ комкор.

Комкор поднял глаза на командира отряда.

- Предлагаю подъехать на автомобиле, товарищ комкор, здесь пятьсот метров до берега, а идти всё равно придётся по дороге, это самый короткий путь.

Дорога привела к песчаному, выгнутому плавной дугой берегу. Ширина песчаной полосы была от десяти до двадцати метров, длина – с километр. Дальше, и влево и вправо, песок переходил в гальку. Ещё дальше к самой воде подступали скалы.

Старшина кореец подошёл к кромке воды, послюнявил указательный палец и поднял его вверх.

- Должна быть корюшка, - произнёс он, внимательно осмотрев и, зачем-то, ощупав свой палец, - надо, чтобы ветер немного усилился.

Его спутники промолчали. Им неясно было, какой такой ветер учуял палец старшины, и почему этого ветра не достаточно. Стоял полный штиль. Мальки поблёскивали в прозрачной воде.

На берегу, у воды, местами лежали кучи водорослей вперемешку с колючками семян лотоса. Весенние разливы рек и озёр, морские течения и штормы, чего только не увидишь после них на морском берегу! По другому краю песчаной полосы, со стороны суши, рос кустарник с белыми гроздьями соцветий – дикая смородина.

Старшина достал из машины лопаты, сачки с длинной мотнёй из мелкоячеистой рыболовецкой сети, стопку рогожных мешков. Сачки и мешки он бросил на песок, а лопаты роздал рыбакам.

- Пока не стемнело окончательно, надо сделать ямы. Я воткну палки в тех местах, где надо копать.

Не желая выглядеть дилетантом-любителем, не задавая вопросов, Штерн, вместе со всеми, стал копать. Ким разметил своими палочками метров сто береговой полосы. Через каждые пять-шесть метров. Не прошло и часу, как ямы, метр на метр и глубиной полметра, были готовы.

Стемнело. Старшина наломал и принёс на берег охапку прошлогодней сухой конопли, поджёг её. Дров – принесенных волнами досок, брёвен, сучков, было вдосталь. Костёр запылал, высветив покрытые испариной лица. С моря подул лёгкий ветерок и невысокие волны начали мягко накатывать на песок.

Мужчины достали и закурили папиросы. К наружному теплу, от костра, добавилось, разливаясь по телу, тепло от курева. Все молча смотрели на огонь, завораживающие языки которого, как и десять тысяч лет назад, делали что-то неописуемое с мужскими душами.

Ким, предупредив всех о необходимости соблюдать тишину, сам не задерживался долго у костра. Мягкой и беззвучной кошачьей походкой он сновал по берегу, пристально вглядываясь в набегавшие волны.

- Начинается, - сообщил он, в очередной раз материализовавшись у костра, - берите сачки и рассредоточьтесь вдоль берега. Начнём по моей команде.

Долго ждать команды не пришлось. Прибрежная полоса воды на протяжении пятидесяти метров неожиданно закипела. Косяк корюшки, подошедший к мелководью для нереста, лёгкой волной оказался прижатым к песчаному берегу. Сплошная масса рыбы шириной три метра от береговой кромки, как густая пена, пузырилась и искрилась в свете костра.

Рыбаки, с сачками наперевес, бросились к воде. Сделав несколько шагов вдоль берега, а ощущение было такое, что они бежали не по прибрежному дну, а по днищу баркаса, до краёв наполненного рыбой, они тянули свой сачок по песку до ближайшей ямы и высыпали туда, ухватившись одной рукой за мотню, добрый десяток килограммов живого серебра.

Каждый успел сделать по пять-шесть заходов. Это происходило до тех пор, пока косяк, давивший своей массой на рыбу, находящуюся у самого песчаного берега и оказавшуюся в капкане между песком и напирающими со стороны моря сородичами, не ослабил своё давление. Постепенно шум шлёпающих по воде сапог и азартные крики рыбаков дошли до этих невольных соучастников первобытного действа. С каждым разом «юшка» становилась всё жиже, и вот уже у берега остались только отдельные зазевавшиеся рыбёшки.

Вскоре на берегу стояли семь больших полных мешков с пахнувшей свежими огурцами корюшкой. «Газик» не в силах был увезти такой улов. Пришлось ехать в отряд налегке, прихватив с собой ведёрко рыбы на «жарёху». На рассвете остальную доставили в посёлок на грузовике.

Эпизод с ловлей корюшки очень правдоподобен. Я могу подтвердить это, как человек, который ни один раз принимал участие в подобной рыбалке. Вызывает некоторое сомнение время – середина мая. Мы всегда ловили корюшку в Посьете на Пасху. Плюс-минус пять дней. Корюшка каким-то непостижимым образом «знает», когда в том или ином году приходят пасхальные дни. И идёт метать икру. Не мог же Штерн всё это придумать! Тем более во сне. Некоторые мелкие детали ночной рыбалки убедительно свидетельствуют о том, что это не «пересказ» со слов кого-либо из местных жителей. Остаётся предположить, что в те предвоенные годы «сезон охоты» на деликатесную рыбку был более продолжительным.