На перроне.

На перроне провинциального вокзала было многолюдно и потому шумно и тесно. До отправления поезда,стоявшего на первом пути,оставалось несколько минут. Люди торопливо выскакивали из вагонов,заскакивали в них,прощались на перроне. Стоявшие посреди толпы и суматохи тоже мужчина и женщина перекидывались фразами. Ребёнок,держащий за руку отца,озирался вокруг с любопытством и интересом,цепким взглядом примечая те мелочи,на которые с возрастом уже не обращаешь внимания. Пухлые наглые голуби сновали возле скамеек,хватая хлебные крошки и семечки. Чемоданы на колёсиках,вместе с хозяевами,протискивались сквозь многолюдье. Противный гнусавый женский голос что-то неразборчиво объявлял. Бабульки на небольшом базарном пятачке продавали пирожки,семечки и раков,то и дело подзывая прохожих. «Ну вот и пора»— сказал мужчина,слегка волнуясь,женщина же,сказав ему на прощанье ещё пару напутственных слов,потянула к себе ребёнка,приобняла и произнесла: «До свидания,Сухарик.»

 

А потом долго махала вслед уезжающему поезду,сетуя на то,что в местной больнице неворемя затеяли ремонт,что у дитяти опять сопли,что квартиру дадут не как обещали двухкомнатную,а однокомнатную,потому что в другой семье дети разнополые и им дали ту,на которую расчитывали. Бурчала она мысленно и для порядка. Ещё не пожилая,предпенсионного возраста,Ефросинья относилась к той категории женщин,которые коня на скаку остановят,в горящую избу войдут,не обладавшая изяществом и тонкостью,простая колхозница. Смуглое лицо с высокими скулами выдавало в ней уроженку Мордовии,или Удмуртии. Ещё раз оглядев перрон суровым цепким взглядом из-под кустистых бровей,женщина направилась домой,благо её хата находилась недалеко от вокзала.

А в вагоне,возле окошка,сидел ребёнок смоктал сухарик. Отец,разговорившись с попутчиком,играл в шахматы. За стеклом мелькали рощицы,столбы,стаи птиц. Осень только вступала в свои права,сентябрила и дождила. В соседней станице,в палате роддома,молодая женщина кормила новорожденного.