Стихи Полины Колокольцевой — самые популярные.

Полина КОЛОКОЛЬЦЕВА • 11 стихотворений
Читайте все стихи Полины Колокольцевой онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
    Это стихотворение мне понравилось сразу же после прочтения, интуитивно, раньше, чем я успела осмыслить его суть. Вдумавшись, поняла, что недооценила его. Нравиться может только красота, а совершенство очаровывает. Двое - всегда тайна, отчасти враждебная миру, не любящему тайн.
    "Ветер воет, играя ветвями..." Дмитрия Гавриленко было опубликовано во втором номере альманаха "Юность плюс" (приложения к журналу "Юность") за 2005 год:
                 Ветер воет, играя ветвями,
                 В лапах сосен теряясь, метет,
                 Надувая сугробы и ямы,
                 Нам суля от ворот поворот.
                 Вот промерзшая пушка-опушка
                 Бьет картечью и в очи, и в рот,
                 Лошадь тащится все же вперед –
                 Значит, близко лесная избушка.
                 Скоро будем, любимая, в ней
                 Губы греть у дымящейся кружки,
                 Становясь и теплей, и сильней.
                 (Стр. 15 указанного издания)
    Я решила про себя, что одиннадцать строк обращены к моему зрению и подсознанию. Я увидела ветер, играющий ветвями, заметила, как он прячется в лапах сосен, сметая порошинки, сложившиеся в сугроб. Прочувствовала вслед за поэтом Дмитрием Гавриленко трудность пути в забытом Богом краю, скованном морозом. Весь холод как будто направлен против трёх живых существ, которые медленно пробираются сквозь сугробы.
    "Промёрзшая пушка-опушка", бьющая картечью, - вот точный образ взъерошенной зимней природы, особо свирепой там, где нет сосновых лап и ей не с чем "играть". Сил нет идти, нет возможности бороться, но впереди всегда есть счастье. То, чего не могут двое, делает третья, а именно: лошадь. Она "тащится всё же вперёд", ведомая ей одной понятным чутьём.
    Избавление от тягот пути - в движении. Любовь крепка там, где есть стремление к цели вопреки очевидностям. "Лесной избушки" не видно, но она существует - одиноко, как "дымящаяся кружка". Но для спасения больше ничего и не нужно. Поэт Дмитрий Гавриленко точен в деталях и ещё более достоверен в выводах.
    Особую радость испытала я от того, что, хоть и не сразу, рассмотрела формальное совершенство стихотворения. Одиннадцать строк! Если бы их насчитала двенадцать, то тогда всё ясно: три четверостишия и загадочное "блоковское" число. Но здесь только два катрена и неполный третий. Нет, он, по сути, полный. Его дополняет неожиданно свалившееся счастье любви, избавление от стужи и непогоды. Надежда, толкающая вперёд. И я поверила автору, что "лесная избушка" действительно есть.
Полина КОЛОКОЛЬЦЕВА
 
       Я никогда не жила в деревне, поэтому она представляется мне сплошным тёмным лесом. Не смогу отыскать в нём ни опушки, ни полянки. И всё-таки человеческие взаимоотношения даже в задебренности, заброшенности мне понятны. Это осталось ещё со школьных дней, когда я впервые увидела сельских старух на страницах повестей Валентина Распутина. Основной приметой такой женщины стали для меня широкие мягкие ладони, развитые каждодневным трудом. На них заметна каждая жилочка, тонкая снизу и слегка вздутая на походе к ладони.
      Вот об этих старухах я вспомнила, перечитывая в журнале "Арион" короткое стихотворение Дмитрия Гавриленко, обозначенное тремя звёздочками вместо заглавия:
             Разъехались гости, а вот 
             И первый снежок на деревьях.
             В деревне Прасковья живет,
             Да рядышком - бабка Лукерья.
             К Прасковье приходит она,
             Как только подоит корову,
             И проговорят до темна.
             От слова - к безмолвному слову.
             ("Арион", №3, 2002 г., стр. 36)
       Для меня несомненно, что восьми строчкам удалось преодолеть притяжение времени, как и деревенской прозы и поэзии, взятых вместе. Ёмкость такого уровня недостижима для повести, недосягаема для публицистической гражданственности. Тут сказываются и объём, и пафос: в стихотворении я не ощутила ни того, ни другого. Точнее, объём его сформирован просторным подтекстом, а пафос так скрыт, что его нелегко днём с огнём отыскать.
       "Разъехались" в данном контексте не только динамичное, но и весьма масштабное слово. И всё-таки Дмитрий Гавриленко сместил акцент на пейзаж. Я бы сказала так: высокое взаимопонимание героинь начинается именно с него. Противопоставление с союзом "а" словно отринуло беспечность "гостей", которую они забыли увезти с собой. Я понимаю, что приехали не только проведать женщин, но и развеять себя, отдохнуть, может, продуктами запастись на зиму.
       Она не заставляет подолгу себя ожидать: "первый снежок на деревьях". Два последних слова как раз и свидетельствуют о смещении внимания автора к природе. Снег не просто так появился, а "на деревьях". Что это означает в поэтическом отношении? Конечно же, всё новое приходит сначала к достойному, "высокому", потом только ко всем. А ещё новые заботы для старух, которым нужно будет себя не только прокормить, но и обогреть. Снег означает, что мороз прилетел на разведку, надо заботиться о тепле.
        Меня поражает спокойствие деревенских женщин, их долготерпение и привычка ко всему. Автор ничего не сообщает о других жителях; может быть, их и вовсе нет. Старухи живут по твердокаменной традиции, которой чужды телевизоры и мобильная связь. Ни одного современного предмета здесь нет, да и нужны ли они? Тотчас вольют в поэтический сосуд стихотворения пафос,начнут разжижать строку. 
        Я поняла, что Лукерья "подоит корову" и для собственного пропитания, и для коровы. О ней тоже нужно заботиться, её нельзя оставлять не доенной. Соседкам вдвоём легче, если отъезд гостей для них в тягость. Разделённая тягота уже её половина. Главное же: они живут рядом спокон веку. Только так нарабатывается молчаливое взаимопонимание, которое я мысленно назвала высоким. Зачем им слова? Всё давно переговорено, освящено прошлым. Вот по этой-то причине, я полагаю, женщинам не страшен "отъезд гостей". Мелькнула у меня мысль: скатертью дорожка.
                             Полина КОЛОКОЛЬЦЕВА 
       Если лирическая жемчужина не была опубликована в советскую эпоху, не была замечена в последующее за ней время, то это вовсе не означает, что жемчужина потускнела или превратилась в свою противоположность - подделку, покрытую прахом забвения. Она могла воспарить над судьбой человека и времени, тогда становится понятно, почему её не заметили: обратить внимание на такую жемчужину попросту не могли в силу поднебесной сущности создания, нездешности облика и мировосприятия. Лирическая жемчужина означает изящество, усиленное поэтическим напором, проникновенностью строк и полным неведением о том, как отзовутся на них окружающие. Это творчество такого разряда; его время либо наступает, либо пока - нет, но это не указывает на то, что оно не наступит никогда.
       Подобные мысли промелькнули у меня при чтении стихотворений Дмитрия Гавриленко, искренних и глубоких; причём я подумала: автора вроде бы и не заботит реакция читателя. Строки зовут в глубину осмысления мира, одновременно предупреждая - это глубина, и если вы привыкли к тем, кто широко печатается, кого неудержимо хвалят, то проникновенность непризнанных строк окажется недоступной. Она предполагает наличие культуры, основанной не на том, что признавали и захваливали, а наоборот, на всём оставшемся до поры до времени в тени. Тайна подлинного творчества заключается в его ненавязчивости, даже скрытности, но в большей степени - его человечности, определяющей сущность любого столетия. Если стихи востребованы, если их хвалят, значит, - их антропогенная суть неполноценна, страдает от сиюминутного, промелькнувшего и исчезнувшего.
       Поэзия Дмитрия Гавриленко не цепляется к эпохе, так как она с колыбели выше её. Вместе с тем строки этого необычного автора не враждуют со своим временем, не парят в облаках; частички его тщательно отобраны, взвешены и отражают объективно нечто большое, что может быть в слове и образе. Редким даром автора расширяется подтекст одновременно с человеком и концепцией мира. В качестве примера я хочу привести стихотворение, опубликованное в журнале "Арион" (№3, 2002 год, стр. 35-36):
Слушает село единым ухом
Тишину. Вся замерла окрестность,
Словно судорогою её свело.
Изредка могучим, резким стуком
Наковальня оглашает местность.
В кузнице упряталось тепло.
       Всего шесть строк, соединённых между собой необычным способом рифмовки и сверхзадачей исполнения. Важно, что почти каждая строчка заканчивается существительными: "ухом", "окрестность", "стуком", "местность", "тепло". Все они наполнены конкретикой сельского бытия, ожиданием зимы. Я увидела окраину деревеньки, уставшей от осенних забот, ждущей нового сезона как заслуженного отдыха. И одновременно поняла, что вся эта вещественность ещё далеко не всё в стихотворении. Она подкреплена эпитетами "могучим, резким"; они делают своё дело, неотразимо представляя кузницу. Но даже среди эпитетов здесь есть один, который возвышает это средство изобразительности до заоблачных высот и расширяет во все четыре стороны. Я имею в виду "единым", относящимся к уху. Село дружно работает, дружно отдыхает, дружно "слушает... тишину". Она, как и всё остальное в деревне, одна на всех. Эпитет "единым" - это символ общности, даже в какой-то мере соборности. Я готова рассматривать слово "ухо" в данном контексте как ключевое...
       Однако исчерпать наше межсезонье двумя образами невозможно. И тут появляется третье не потому, что Бог любит тройку, а потому, что в коротком стихотворении отсутствуют неподвижность и инерция. Это единственное сравнение в стихотворении ("словно судорогою её свело"), поясняющее словосочетание "замерла окрестность". Впрочем, не только поясняющее, но и слегка притормаживающее динамику. Попробуйте произнести вслух. Я полагаю, вы сразу ощутите фонетическую чащу из кустов с колючими шипами. Полагаю, неспроста Дмитрий Гавриленко снабдил строку столпотворением гласных звуков. Произнесение их - своего рода "судорога" для языка, а за ней - все тяготы труда хлебороба, стремление получить урожай даже тогда, когда природа усиленно возводит препятствия на расхлябанном пути.
       Я, к стыду своему, ни разу не была в кузнице и не знаю, сохранились ли они до сих пор. В этом произведении, возвышающем мгновения жизни, чувствую гимн труду тяжёлому, подчас изнурительному, громко заявляющему о себе, как наковальня, и при этом обыденному, неприметному. Может быть, по этой причине автор употребил необычный глагол "упряталось" применительно к теплу. Действительно, жизнь продолжается, и понадобятся силы для новых вдохновенных трудов, которые может взрастить в этом мире только "тепло" рук человеческих и сердец.
Полина КОЛОКОЛЬЦЕВА