Стихи Николая Олейникова

Я числа наблюдаю чрез сильнейшее стеклоИ вижу тайные проходы, коридоры,Двойные числа Отделенных друг от друга. Я положил перед собой таблицу чиселИ ничего не мог увидеть — и тогдаЯ трубку взял подзорную и глазНаправил свой туда, где по моимПредположениям должно было пройтиЧисло неизреченного…

Верочка, Верочка!Ваше кокетствоНужно быПопридержать. Вы применяетеСредства,Коих нельзяПрименять. Вы покоряетеСразуВсех окружающихВас. Сеете страсть,Как заразу,Будучи сами —Алмаз.

Нежный лобик в преизбыткеПокрывают волоса.На лице, как на открытке,Нарисованы глаза. Кто такая эта дуся,Статуэточка точь-в-точь?Ох, боюся! Ох, боюся:Это Буревого дочь.

1 Спускался вечер. Жук, летая,Считал улепетнувших мух.И воробьев крикливых стаяНеслася в гору во весь дух. Вулкан опушку пересек.На ней стоял высокий домик двухэтажный.Шел из трубы, клубясь, дымок.Из-за забора лаял пес отважный. 2 Венера в комнате лежала.Она лежала у окна.Под ней — постель и покрывало.А ночь уже была темна. Вверху пустое небо блещет.Светильник в комнате чадит.Огонь, как бабочка, трепещет.Венера смотрит и молчит. Она любуется звездою.Звезда мерцает и горит.Венера белою рукоюОткрыть окошечко спешит. 3 Венера ручкой замахала.— Уйди, уйди! — она кричит.— Гони скорей его, нахала, —Она служанке говорит. Он смело лезет прямо в окна.Секунды нет — а он уж здесь.Венера дергает волокнаИ говорит ему: — Не лезь! 4 Вулкан-красавец — с нею рядом.Он за руку ее берет,И под его тяжелым взглядомОна дышать перестает. Ее огонь желанья душит.Рукой служанке давши знак,Она сама светильник тушит,И комнату объемлет мрак. Служанка, выскользнув за двери,Спешит оставить их вдвоем,Дабы они при ней, как звери,Срамной не начали содом. Рукою жадною хватаетВулкан красавицу за грудь.Она его отодвигает,Иной указывая путь. 5 Проходит час, другой проходит.Опять открылося окно,И в эту дверь Вулкан уходит —Ему домой пора давно. И вот она опять одна.Во мраке ночи — тишина. 6 Еще немного. Ветер жгучийВ окно открытое подул.На небе из тяжелой тучиОгонь малиновый сверкнул. Как речка с многими ручьями,Из тучи молния текла.Весь мир был освещен свечамиНа краткий миг. И снова — мгла. Вдруг ветра бег остановился,И присмирели ветви вдруг.И гром огромный прокатился,В сердца зверей вселив испуг. Поверхность вод пошла кругами,И капли первые дождяВ листы ударили руками,Кусты и травы бередя. И дождь пошел холодный, крупный,И горсти капель мчались внизИ крепость листьев неприступныхГромили с грохотом в карниз. Во мраке темные деревьяСтучали сучьями в стекло,И туч свинцовые кочевьяХолодным ветром понесло. И гром гремел, сады украсив,Свой гнев смиряя иногда.И ледяной струей лиласяИз труб железная вода. 7 Пучками молнии украшенный,Казалось, двигался с трудомМногоэтажный, многобашенныйНа четырех колесах гром. И капли, силой натяженияПриобретая форму шара,Летели вниз, призвав кружение,Под ослабевшие удары. Дул ветер, жалкий и бескровный,И дождик шел, спокойный, ровный. 8 Вулкану летний лес казалсяСооруженьем из воды и серебра.Он шел и листьев чуть касался.Там чижик шумно умывался,Проникнув в куст до самого нутра. И капли, собранные в ветки,Висели прямо над землею.Паук дремал в алмазной сетке,Мохнатой шевеля ногою.

Графин с ледяною водою.Стакан из литого стекла.Покрыт пузырьками пузырь с головою,И вьюга меня замела. Но капля за каплею льется —Окно отсырело давноВодою пустого колодцаТебя напоить не дано Подставь свои губы под воду —Напейся воды из ведра.Садися в телегу, в подводу —Кати по полям до утра. Душой беспредельно пустоюПосметь ли туман отвратитьИ мерной водой ключевоюХолодные камни пробить?

Философская поэма

Птичка безрассуднаяС беленькими перьями,Что ты все хлопочешь,Для кого стараешься?Почему так жалобноПесенку поешь?Почему не плачешь тыИ не улыбаешься?Для чего страдаешь ты,Для чего живешь?Ничего не знаешь ты, —Да и знать не надоВсе равно погибнешь ты,Так же, как и я.

Маршаку позвонивши, я однажды усталИ не евши, не пивши семь я суток стоялОчень было немило слушать речи вождя,С меня капало мыло наподобье дождя А фальшивая Лида обняла телефон,Наподобье болида закружилась кругомОна кисеи юлила, улещая вождя,С ней не капало мыло наподобье дождя Ждешь единства —Получается свинство.

Руп —На супТрешку —На картошку *Пятерку —На тетеркуДесятку —На куропатку **Сотку —На водкуИ тысячу рублей —На удовлетворение страстей_______ * Вариант — на тешку** Вариант — на шоколадку (мармеладку)

От Нью-Йорка и до КлинаНа устах у всех — клеймоПод названием ЯнинаБолеславовна Жеймо.

Вот как начнешь подумыватьда на досуге размышлять,То видишь наконец, что точно —надобно жениться.Женатый человекспособен жизни назначенье понимать,И для него все это как-то движется,все испаряется и как-то все стремится.Жениться, обязательно жениться! Вот как начнешь подумыватьда на досуге размышлять,То видишь, что женатый человектяжелое к себе на спину взваливает бремя.А впрочем, может быть, наскучил вам…Тогда не стану продолжать.Позвольте…как-нибудьв другое время… Все вышеперечисленное выувидите в картине,Которая еще не шла доныне.На днях пойдет.Спешите видеть.Чтобы добро понять и зло возненавидеть.

Возле ягоды морошкиВ галерее ботаническойНа короткой цветоножкеВоссиял цветок тропический. Это Вы — цветок, Тамара,А морошка — это я.Вы виновница пожара,Охватившего меня.

Неприятно в океанеПочему-либо тонуть.Рыбки плавают в кармане,Впереди — неясен путь. Так зачем же ты, несчастный,В океан страстен попал,Из-за Шурочки прекраснойБыть собою перестал?! Все равно надежды нетуНа ответную струю,Лучше сразу к пистолетуУстремить мечту свою. Есть печальные примеры —Ты про них не забывай! —Как любовные химерыПривели в загробный край. Если ты посмотришь в сад,Там почти на каждой веткеНевеселые сидят,Будто запертые в клетки,Наши старые знакомыеНебольшие насекомые: То есть пчелы, то есть мухи,То есть те, кто в нашем ухеБукву Ж изготовляли,Кто летали и кусалиИ тебя, и твою ШуруЗа роскошную фигуру. И бледна и нездорова,Там одна блоха сидит,По фамилии Петрова,Некрасивая на вид. Она бешено влюбиласьВ кавалера одного!Помню, как она резвиласьВ предвкушении его. И глаза ее блестели,И рука ее звала,И близка к заветной целиЭта дамочка была. Она юбки надевалаИз тончайшего пике,И стихи она писалаНа блошином языке: И про ножки, и про ручки,И про всякие там штучкиНасчет похоти и брака… Оказалося, однако, Что прославленный милашкаНе котеночек, а хам!В его органах кондрашка,А в головке тарарам. Он ее сменял на деву —Обольстительную мразь —И в ответ на все напевыЗатоптал ногами в грязь. И теперь ей все постыло —И наряды, и белье,И под лозунгом «могила»Догорает жизнь ее. …Страшно жить на этом свете,В нем отсутствует уют, —Ветер воет на рассвете,Волки зайчика грызут, Улетает птица с дуба,Ищет мяса для детей,Провидение же грубоПреподносит ей червей. Плачет маленький теленокПод кинжалом мясника,Рыба бедная спросонокЛезет в сети рыбака. Лев рычит во мраке ночи,Кошка стонет на трубе,Жук-буржуй и жук-рабочийГибнут в классовой борьбе. Все погибнет, все исчезнетОт бациллы до слона —И любовь твоя, и песни,И планеты, и луна. И блоха, мадам Петрова,Что сидит к тебе анфас, —Умереть она готова,И умрет она сейчас. Дико прыгает букашкаС беспредельной высоты,Разбивает лоб бедняжка…Разобьешь его и ты!

Привезли меня в больницуС поврежденною рукой.Незнакомые мне лицаПокачали головой. Осмотрели, завязалиРуку бедную мою,Положили в белом залеНа какую-то скамью. Вдруг профессор в залу входитС острым ножиком в руке,Лучевую кость находитЛоктевой невдалеке. Лучевую удаляетИ, в руке ее вертя,Он берцовой заменяет,Улыбаясь и шутя. Молодец профессор Греков,Исцелитель человеков!Он умеет все исправить,Хирургии властелин. Честь имеем Вас поздравитьСо днем Ваших имянин.

Прочь воздержание. Да здравствует отнынеЯйцо куриное с желтком посередине!И курица да здравствует, и горькая ее печенка,И огурцы, изъятые из самого крепчайшего бочонка! И слово чудное «бутылка»Опять встает передо мной.Салфетка, перечница, вилка —Слова, прекрасные собой. Меня ошеломляет звон стаканаИ рюмок водочных безумная игра.За Генриха, за умницу, за бонвивана,Я пить готов до самого утра. Упьемся, други! В день его выздоровленьяНе может быть иного времяпровожденья. Горчицы с уксусом живительным составомДуша его пусть будет до краев напоена.Пускай его ногам, и мышцам, и суставамИх сила будет прежняя и крепость их возвращена. Последний тост за Генриха, за неугасший пыл,За все за то, что он любил:За грудь округлую, за плавные движенья,За плечи пышные, за ног расположенье. Но он не должен сочетать куриных ногс бесстыдной женской ножкой,Не должен страсть объединять с питательной крупой.Не может справиться с подобною окрошкойКрасавец наш, наш Генрих дорогой. Всему есть время, и всему есть мера:Для папирос — табак, для спичек — сера,Для вожделения — девица,Для насыщенья — чечевица!

Веществ во мне немало,Во мне текут жиры,Я сделан из крахмала,Я соткан из икры. Но есть икра другая,Другая, не моя,Другая, дорогая…Одним словом — твоя. Икра твоя роскошна,Но есть ее нельзя.Ее лишь трогать можно,Безнравственно скользя. Икра твоя гнездитсяВ хорошеньких ногах,Под платьицем из ситцаСкрываясь, как монах. Монахов нам не надо!Религию долой!Для пламенного взглядаИкру свою открой. Чтоб солнце освещалоВместилище страстей,Чтоб ножка не увялаИ ты совместно с ней. Дитя, страшися тлена!Да здравствует нога,Вспорхнувшая из пленаНа вешние луга! Шипит в стекле напиток.Поднимем вверх егоИ выпьем за избытокСтроенья твоего! За юбки до колена!За то, чтобы в чулкахИкра, а не гангренаСияла бы в веках! Теперь тебе понятноЗначение икры:Она — не для разврата,Она — не для игры.

Верный раб твоих велений,Я влюблен в твои колениИ в другие части ног —От бедра и до сапог. Хороши твои лодыжки,И ступни, и шенкеля,Твои ножки — шалунишки,Твои пятки — штемпеля. Если их намазать сажейИ потом к ним приложитьНебольшой листок бумажный —Можно оттиск получить. Буду эту я бумажкуРегулярно целоватьИ, как белую ромашку,Буду к сердцу прижимать! Я пойду туда, где розаСреди дудочек растет,Где из пестиков глюкозаВ виде нектара течет. Эта роза — Ваше ухо:Так же свернуто оно,Тот же контур, так же сухоПо краям обведено. Это ухо я срываюИ шепчу в него дрожа,Как люблю я и страдаюИз-за Вас, моя душа. И различные созданьяВсех размеров и мастейС очевидным состраданьемВнемлют повести моей. Вот платком слезу стираетЛицемерная пчела.Тихо птица вылетаетИз секретного дупла. И летит она, и плачет,И качает головой…Значит, жалко ей, — и, значит,Не такой уж я плохой. Видишь, все в природе внемлетВожделениям моим.Лишь твое сознанье дремлет,Оставаяся глухим. Муха с красными глазамиСовершает свой полет.Плачет горькими слезамиЧеловеческий оплот. Кто оплот? Конечно — Я.Значит, плачу тоже я. Почему я плачу, Шура?Очень просто: из-за Вас.Ваша чуткая натураПривела меня в экстаз. От экстаза я болею,Сновидения имею,Ничего не пью, не емИ худею вместе с тем. Вижу смерти приближенье,Вижу мрак со всех сторонИ предсмертное круженьеНасекомых и ворон. Хлещет вверх моя глюкоза!В час последний, роковойВ виде уха, в виде розыПоявись передо мной.

Вчера представлял я собою роскошный сосуд,А нынче сосут мое сердце, пиявки сосут. В сосуде моем вместо сельтерской — яд,Разрушен желудок, суставы скрипят… Тот скрип нам известен под именем Страсть!К хорошеньким мышцам твоим разреши мне припасть. Быть может, желудок поэта опять расцветет,Быть может, в сосуде появится мед. Но мышцы своей мне красотка, увы, не дает, —И снова в сосуде отсутствует мед. И снова я весь погружаюсь во мрак…Один лишь мерцает желудок-пошляк.

Много лет тому назад жила на светеДама, подчинившая себя диете.В интересных закоулках ее телаМного неподдельного желания кипело.От желания к желанию переходя,Родилось у ней красивое дитя.Год проходит, два проходит, тыща лет —Красота ее все та же. Изменении нет.Несмотря, что был ребенокИ что он вместо пеленокУж давно лежит в гробу,Да и ей пришлось не сладко: и ее снесли, рабу.И она лежит в могиле, как и все ее друзья —Представители феодализма — генералы и князья. Но она лежит — не тлеет,С каждым часом хорошеет,Между тем как от князейНе осталося частей. «Почему же, — возопит читатель изумленный, —Сохранила вид она холеный?!Нам, читателям, не ясно,Почему она прекрасна,Почему ее сосудыКрепче каменной посуды».Потому что пресловутая покойницаБезубойного питания была поклонница.В ней микробов не было и нетуС переходом на фруктовую диету. Если ты желаешь быть счастливой,Значит, ты должна питаться сливой,Или яблоком, или смородиной, или клубникой,Или земляникой, или ежевикой.Будь подобна бабочке, которая,Соками питаяся, не бывает хворая.Постарайся выключить из своего менюРябчика и курицу, куропатку и свинью!Ты в себя спиртные жидкости не лей,Молока проклятого по утрам не пей.Свой желудок апельсином озаряя,Привлечешь к себе ты кавалеров стаю.И когда взмахнешь ты благосклонности флажком,То захочется бежать мне за тобою петушком.

Человек и части человеческого телаВыполняют мелкое и незначительное дело:Для сравненья запахов устроены красивые носы,И для возбуждения симпатии — усы.Только Вы одна и Ваши сочлененьяНе имеют пошлого предназначенья.Ваши ногти не для поднимания иголок,Пальчики — не для ощупыванья блох,Чашечки коленные — не для коленок,А коленки вовсе не для ног.Недоступное для грохота, шипения и стуков,Ваше ухо создано для усвоенья высших звуков.Вы тычинок лишены, и тем не менееВсе же Вы — великолепное растение.И когда я в ручке Вашей вижу ножик или вилку,У меня мурашки пробегают по затылку.И боюсь я, что от их неосторожного прикосновенияСтрашное произойдет сосудов поранение.Если же в гостиной Вашей, разливая чай,Лида, Вы мне улыбнетесь невзначай, —Я тогда в порыве страсти и смущенияПокрываю поцелуями печение,И, дрожа от радости, я кричу Вам сам не свой:— Ура, виват, Лидочка, Ваше превосходительство мой!

В твоих глазах мелькал огонь.Ты протянула мне ладонь. Дыханье дняТы подарила,Давно меняТы загубила. Спустя лишь годУзнаешь ты,Поймешь полетМоей мечты. В моих глазахУвидишь свет,Увидишь «да»,Увидишь «нет». Моя любовьК тебе — секрет.Не дрогнет бровьИ сотни лет. Пройдут года,Пройдет любовь,Но никогдаНе дрогнет бровь. Тебя узнав,Я все забыл,И средь забавЯ скучен был. Мне стал чужим весь белый свет —Я каждой даме молвлю: нет!

Хвала изобретателям, подумавшим о мелких и смешных приспособлениях:О щипчиках для сахара, о мундштуках для папирос, Хвала тому, кто предложил печати ставить в удостоверениях,Кто к чайнику приделал крышечку и нос. Кто соску первую построил из резины,Кто макароны выдумал и манную крупу,Кто научил людей болезни изгонять отваром из малины,Кто изготовил яд, несущий смерть клопу. Хвала тому, кто первый начал называть котов и кошек человеческими именами,Кто дал жукам названия точильщиков, могильщиков и дровосеков,Кто ложки чайные украсил буквами и вензелями,Кто греков разделил на древних и на просто греков. Вы, математики, открывшие секреты перекладывания спичек,Вы, техники, создавшие сачок — для бабочек капкан,Изобретатели застежек, пуговиц, петличекИ ты, создатель соуса-пикан! Бирюльки чудные, — идеи ваши — мне всего дороже!Они томят мой ум, прельщают взор…Хвала тому, кто сделал пуделя на льва похожимИ кто придумал должность — контролер!

Улица Чайковского,Кабинет Домбровского.На столе стоит коньяк,За столом сидит Маршак. — Подождите, милый друг,Несколько минуток.Подождите, милый друг,Уложу малюток.Не хотят малютки спать,Залезают под кровать…Колыбельная пропета.Засыпает Генриетта. В одиночестве МаршакДопивает свой коньяк. В очень поздний час ночнойЗлой, как аллигатор,Укатил к себе домойБедный литератор. Улица Чайковского,Кабинет Домбровского.На столе стоит портвейн,За столом сидит Вайнштейн. — Подождите, милый друг,Несколько минуток.Подождите, милый друг,Уложу малюток.…………………..…………………..…………………..…………………..В одиночестве ВайнштейнДопивает свой портвейн. И всю ночь один сиделСтаричок наркоминдел.

Я — мерзавец, негодяй,Сцапал книжку невзначай.Ах, простите вы меня,Я воришка и свинья.Автор книжки — В. Оствальд.Ухожу я на асфальт.

Вы вот, Валя, меня упрекалиЯ увлекся, а Вы… никогда.Почему ж Вы меня презиралиИ меня довели до суда? До суда довели, до могилы,До различных каких-то забот.Между тем как любовь НеонилыМне была бы вернейший оплот. Да, оплот. И, наверное,Я теперь бы еще проживал,И на этой планете неверноеСчастье я бы, наверно, узнал. Между тем — поглядите — я нищий,Я больной, и слепой, и хромой.И зимы подступает и свищетЗамогильный и жалобный вой Что же, Валя, рассудим спокойноИ спокойно друг другу простимТы, конечно, вела себя недостойноИ убила во мне ты мой стимул. Да, убила, и я убивалсяИ не раз погибал, погибал.Умирая, я вновь нарождался…Но напрасно, друзья, я страдал!