Стихи Булата Окуджавы

Давайте восклицать, друг другом восхищаться,Высокопарных слов не надо опасаться.Давайте говорить друг другу комплименты —Ведь это все любви счастливые моменты. Давайте горевать и плакать откровенноТо вместе, то поврозь, а то попеременно. Не нужно придавать значения злословью —Поскольку грусть всегда соседствует с любовью. Давайте понимать друг друга с полуслова,Чтоб, ошибившись раз, не ошибиться снова.Давайте жить, во всем другу потакая, —Тем более, что жизнь короткая такая.

Рифмы, милые мои,баловни мои, гордячки!Вы — как будто соловьииз бессонниц и горячки,вы — как музыка за мной,умопомраченья вроде,вы — как будто шар земной,вскрикнувший на повороте. С вами я, как тот богач,и куражусь и чудачу,но из всяких неудачвыбираю вам удачу…Я как всадник на конесо склоненной головою…Господи, легко ли мне?..Вам-то хорошо ль со мною?..

Е.Рейну Из окон корочкой несет поджаристой.За занавесками — мельканье рук.Здесь остановки нет, а мне — пожалуйста:шофер в автобусе — мой лучший друг. А кони в сумерках колышут гривами.Автобус новенький, спеши, спеши!Ах, Надя, Наденька, мне б за двугривенныйв любую сторону твоей души. Я знаю, вечером ты в платье шелковомпойдешь по улице гулять с другим…Ах Надя, брось коней кнутом нащелкивать,попридержи-ка их, поговорим! Она в спецовочке, в такой промасленной,берет немыслимый такой на ней…Ах Надя, Наденька, мы были б счастливы…Куда же гонишь ты своих коней! Но кони в сумерках колышут гривами.Автобус новенький спешит-спешит.Ах Надя, Наденька, мне б за двугривенныйв любую сторону твоей души!

Во дворе, где каждый вечер все играла радиола,где пары танцевали, пыля,ребята уважали очень Леньку Королеваи присвоили ему званье короля. Был король, как король, всемогущ.И если другустанет худо и вообще не повезет,он протянет ему свою царственную руку,свою верную руку,- и спасет. Но однажды, когда «мессершмитты», как вороны,разорвали на рассвете тишину,наш Король, как король, он кепчонку, как корону —набекрень, и пошел на войну. Вновь играет радиола, снова солнце в зените,да некому оплакать его жизнь,потому что тот король был один (уж извините),королевой не успел обзавестись. Но куда бы я ни шел, пусть какая ни забота(по делам или так, погулять),все мне чудится, что вот за ближайшим поворотомКороля повстречаю опять. Потому что на войне, хоть и правда стреляют,не для Леньки сырая земля.Потому что (виноват), но я Москвы не представляюбез такого, как он, короля.

Надежда, я вернусь тогда, когда трубач отбой сыграет,когда трубу к губам приблизит и острый локоть отведет.Надежда, я останусь цел: не для меня земля сырая,а для меня — твои тревоги и добрый мир твоих забот. Но если целый век пройдет и ты надеяться устанешь,надежда, если надо мною смерть распахнет свои крыла,ты прикажи, пускай тогда трубач израненный привстанет,чтобы последняя граната меня прикончить не смогла. Но если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся,какое новое сраженье ни покачнуло б шар земной,я все равно паду на той, на той далекой, на гражданской,и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной.

Ах, война, что ж ты сделала, подлая:стали тихими наши дворы,наши мальчики головы подняли,повзрослели они до поры,на пороге едва помаячилии ушли за солдатом солдат… До свидания, мальчики! Мальчики,постарайтесь вернуться назад. Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими,не жалейте ни пуль, ни гранати себя не щадите вы… И все-такипостарайтесь вернуться назад. Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:Вместо свадеб — разлуки и дым!Наши девочки платьица белыеРаздарили сестренкам своим.Сапоги… Ну куда от них денешься?Да зеленые крылья погон… Вы наплюйте на сплетников, девочки!Мы сведем с ними счеты потом.Пусть болтают, что верить вам не во что,Что идете войной наугад… До свидания, девочки! Девочки,Постарайтесь вернуться назад!

Стихло в улицах вранье.Замерло движенье.Улетело вороньеНа полях сраженья. Лишь ползут из тишины,Сердце разрывая,Как извозчики войны,Красные трамваи. Надеваю шинель —Главную одежду,Понимаю сильнейВсякую надежду. Замирает в тиши,Чуткий, голосистый,Телеграф моей души:Нет телеграфиста. Он несет свой синий кантПо сраженьям грозным.Он уже прописан там.Там с пропиской просто. Южный фронт. Бельэтаж.У конца дороги.От угла — второй блиндаж…Вытирайте ноги!

Раскрываю страницы ладоней, молчаливых ладоней твоих,что-то светлое и молодое, удивленное смотрит из них. Я листаю страницы. Маячит пережитое. Я как в плену.Вон какой-то испуганный мальчик сам с собою играет в войну. Вон какая-то женщина плачет — очень падают слезы в цене,и какой-то задумчивый мальчик днем и ночью идет по войне. Я листаю страницы, листаю, исступленно листаю листы:пережитого громкие стаи, как синицы, летят на кусты. И уже не найти человека, кто не понял бы вдруг на заре,что погода двадцатого века началась на арбатском дворе. О, ладони твои все умеют, все, что было, читаю по ним,и когда мои губы немеют, припадаю к ладоням твоим,припадаю к ладоням горячим, в синих жилках веселых тону…Кто там плачет?.. Никто там не плачет… Просто дети играют в войну!

Мы сидим, пехотные ребята.Позади — разрушенная хата.Медленно война уходит вспять.Старшина нам разрешает спать. И тогда (откуда — неизвестно,Или голод мой тому виной),Словно одинокая невеста,Выросла она передо мной. Я киваю головой соседям:На сто ртов одна морковь — пустяк…Спим мы или бредим? Спим иль бредим?Веточки ли в пламени хрустят? …Кровь густая капает из свеклы,Лук срывает бренный свой наряд,Десять пальцев, словно десять свёкров,Над одной морковинкой стоят… Впрочем, ничего мы не варили,Свекла не алела, лук не пах.Мы морковь по-братски разделили,И она хрустела на зубах. Шла война, и кровь текла рекою.В грозной битве рота полегла.О природа, ты ж одной морковьюСловно мать насытить нас смогла! И наверно, уцелела б рота,Если б в тот последний грозный часТы одной любовью, о природа,Словно мать насытила бы нас!

Отшумели песни нашего полка,Отзвенели звонкие копыта.Пулями пробито днище котелка,Маркитантка юная убита. Нас осталось мало: мы да наша боль.Нас немного, и врагов немного.Живы мы покуда, фронтовая голь,А погибнем — райская дорога. Руки на затворе, голова в тоске,А душа уже взлетела вроде.Для чего мы пишем кровью на песке?Наши письма не нужны природе. У могилы братской — грустные посты,вечные квартиры в перелеске…Им теперь спокойно, и сердца чисты,и глаза распахнуты по-детски. Спите себе, братцы, — все придет опять:Новые родятся командиры,Новые солдаты будут получатьВечные казенные квартиры. Спите себе, братцы, — все начнется вновь,Все должно в природе повториться:И слова, и пули, и любовь, и кровь…Времени не будет помириться.

Восславив тяготы любви и свои слабости,Слетались девочки в тот двор, как пчелы в августе;И совершалось наших душ тогда мужаниеПод их загадочное жаркое жужжание. Судьба ко мне была щедра: надежд подбрасывала,Да жизнь по-своему текла — меня не спрашивала.Я пил из чашки голубой — старался дочиста…Случайно чашку обронил — вдруг август кончился. Двор закачался, загудел, как хор под выстрелами,И капельмейстер удалой кричал нам что-то…Любовь иль злоба наш удел? Падем ли, выстоим ли?Мужайтесь, девочки мои! Прощай, пехота! Примяли наши сапоги траву газонную,Все завертелось по трубе по гарнизонной.Благословили времена шинель казенную,Не вышла вечною любовь — а лишь сезонной. Мне снятся ваши имена — не помню облика:В какие ситчики вам грезилось облечься?Я слышу ваши голоса — не слышу отклика,Но друг от друга нам уже нельзя отречься. Я загадал лишь на войну — да не исполнилось.Жизнь загадала навсегда — сошлось с ответом…Поплачьте, девочки мои, о том, что вспомнилось,Не уходите со двора: нет счастья в этом!

Нужны ли гусару сомненья,Их горький и въедливый дым,Когда он в доспехах с рожденьяИ слава всегда перед ним? И в самом начале сраженья,И после, в пылу, и потом,Нужны ли гусару сомненьяВ содеянном, в этом и в том? Покуда он легок, как птица,Пока он горяч и в седле,Врагу от него не укрыться:Нет места двоим на земле. И что ему в это мгновенье,Когда позади — ничего,Потомков хула иль прощенье?Они не застанут его. Он только пришел из похода,Но долг призывает опять.И это, наверно, природа,Которую нам не понять. …Ну, ладно. Враги перебиты,а сам он дожил до седин.И клетчатым пледом прикрытый,Рассеянно смотрит в камин. Нужны ли гусару сомненьяХотя бы в последние дни,Когда, огибая поленья,В трубе исчезают они?

Грозной битвы пылают пожары,И пора уж коней под седло…Изготовились к схватке гусары —Их счастливое время пришло.Впереди командир,На нем новый мундир,А за ним эскадрон после зимних квартир. А молодой гусар, в Наталию влюбленный,Он все стоит пред ней коленопреклоненный. Все погибли в бою. Флаг приспущен.И земные дела не для них.И летят они в райские кущиНа конях на крылатых своих:Впереди командир,На нем рваный мундир,Следом юный гусар покидает сей мир. Но чудится ему, что он опять влюбленный,Опять стоит пред ней коленопреклоненный. Вот иные столетья настали,И несчетно воды утекло.И давно уже нет той Натальи,И в музее пылится седло.Позабыт командир —Дам уездных кумир.Жаждет новых потех просвещенный наш мир. А юный тот гусар, в Наталию влюбленный,опять стоит пред ней коленопреклоненный.

В земные страсти вовлеченный,я знаю, что из тьмы на светоднажды выйдет ангел черныйи крикнет, что спасенья нет.Но простодушный и несмелый,прекрасный, как благая весть,идущий следом ангел белыйпрошепчет, что надежда есть.

Тьмою здесь все занавешенои тишина как на дне…Ваше величество женщина,да неужели — ко мне? Тусклое здесь электричество,с крыши сочится вода.Женщина, ваше величество,как вы решились сюда? О, ваш приход — как пожарище.Дымно, и трудно дышать…Ну, заходите, пожалуйста.Что ж на пороге стоять? Кто вы такая? Откуда вы?Ах, я смешной человек…Просто вы дверь перепутали,улицу, город и век.

Ты сидишь на нарах посреди Москвы.Голова кружится от слепой тоски.На окне — намордник, воля — за стеной,ниточка порвалась меж тобой и мной.За железной дверью топчется солдат…Прости его, мама: он не виноват,он себе на душу греха не берет —он не за себя ведь — он за весь народ. Следователь юный машет кулаком.Ему так привычно звать тебя врагом.За свою работу рад он попотеть…Или ему тоже в камере сидеть!В голове убогой — трехэтажный мат…Прости его, мама: он не виноват,он себе на душу греха не берет —он не за себя ведь — он за весь народ. Чуть за Красноярском — твой лесоповал.Конвоир на фронте сроду не бывал.Он тебя прикладом, он тебя пинком,чтоб тебе не думать больше ни о ком.Тулуп на нем жарок, да холоден взгляд…Прости его, мама: он не виноват,он себе на душу греха не берет —он не за себя ведь — он за весь народ. Вождь укрылся в башне у Москвы-реки.У него от страха паралич руки.Он не доверяет больше никому,словно сам построил для себя тюрьму.Все ему подвластно, да опять не рад…Прости его, мама: он не виноват,он себе на душу греха не берет —он не за себя ведь — он за весь народ.

Сумерки, природа, флейты голос нервный, позднее катанье.На передней лошади едет император в голубом кафтане.Белая кобыла, с карими глазами, с челкой вороною.Красная попона, крылья за спиною, как перед войною. Вслед за императором едут генералы, генералы свиты.Славою увиты, шрамами покрыты, только не убиты.Следом дуэлянты, флигель-адьютанты, блещут эполеты.Все они красавцы, все они таланты, все они поэты. Все слабее звуки прежних клавесинов, голоса былые.Только топот мерный, флейты голос нервный, да надежды злые.Все слабее запах очага и дыма, молока и хлеба.Где-то под ногами, да над головами лишь земля и небо.

Божественной субботыХлебнули мы глоток,От празденств и работыУкрылись на замок.Ни суетная дама,Ни улиц мельтешня,Нас не каснутся, Зяма,До середины дня. Как сладко мы курили,Как-будто в первый раз,На этом свете жили,И он сиял для нас.Еще придут заботы,Но главное в другом.Божественной субботыНам терпкий вкус знаком. Уже готовит старостьСвой неизбежный суд.А много ль нам досталосьЗа жизнь таких минут.На шумном карнавалеТоржественных невзгодМы что-то не встречалиБожественных суббот. Ликуй, мой друг сердечный,Сдаваться не спеши,Пускай течет он, грешный,Неспешный пир души.Дыши, мой друг, свободой,Кто знает, сколько раз,Еще такой субботой,Божественной субботой,Наш век одарит нас.

В барабанном переулке барабанщики живут.Поутру они как встанут, барабаны как возьмут,Как ударят в барабаны, двери настежь отворя…Ну где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя?Ну где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя? В барабанном переулке барабанщиц нет, хоть плачь.Лишь грохочут барабаны ненасытные, хоть прячь.То ли утренние зори, то ль вечерняя заря…Но где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя? Барабанщик пестрый бантик к барабану привязал.Барабану бить побудку, как по буквам, приказалИ пошел пошел по переулку, что-то в сердце затая…Ах где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя? А в соседнем переулке барабанщицы живутИ, конечно, в переулке очень добрыми слывут,И за ними ведь не надо отправляться за моря…Так где же, где же, барабанщик, барабанщица твоя?

Время идет, хоть шути — не шути,Как морская волна, вдруг нахлынет и скроет.Но погоди, это все впереди,Дай надышаться Москвою. Мало прошел я дорогой земной,Что же рвешь ты не в срок пополам мое сердце?Ну не спеши, это будет со мной,Ведь никуда мне не деться. Видишь тот дом — там не гасят огня,Там друзья меня ждут не больным, не отпетым.Ну не спеши, как же им без меня —Надо ведь думать об этом. Дай мне напиться воды голубой,Придержи до поры и тоску, и усталость.Ну потерпи, разочтемся с тобой —Я должником не останусь.

Неистов и упрям,Гори, огонь, гори,На смену декабрямПриходят январи. Нам все дано сполна:И радости и смех,Одна на всех луна,Весна одна на всех. Прожить этап до тла,А там пускай ведутЗа все твои делаНа самый страшный суд. Пусть оправданья нет,Но даже век спустяСемь бед — один ответ,Один ответ — пустяк! Неистов и упрям,Гори, огонь, гори,На смену декабрямПриходят январи.

Наша жизнь — не игра! Собираться пора,Кант малинов, и лошади серы.Господа юнкера, кем вы были вчера?А сегодня вы все офицеры. Господа юнкера, кем вы были вчера,Без лихой офицерской осанки.Можно вспомнить опять, ах, зачем вспоминать,Как ходили гулять по фонтанке. Над гранитной Невой гром стоит полковойДа прощанье недорого стоит.На германской войне только пушки в цене,А невесту другой успокоит. Господа юнкера — в штыковую, ура!Замерзают окопы пустые.Господа юнкера, кем вы были вчера,Да и нынче вы все холостые.

Ах, какие удивительные ночи,Только мама моя в грусти и тревоге.Что-же ты гуляешь, мой сыночек, одинокий, одинокий.Что-же ты гуляешь, мой сыночек, одинокий, одинокий. Из конца в конец апреля путь держу я,Стали звезды и крупнее и добрее.Что ты, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю.Мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю. Мой сыночек, вспоминаю все, что было.Стали грустными глаза твои, сыночек.Может быть, она тебя забыла, знать не хочет, знать не хочет?Может быть, она тебя забыла, знать не хочет, знать не хочет? Из конца в конец апреля путь держу я,Стали звезды и крупнее и добрее.Мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю.Мама, мама, это я дежурю, я дежурный по апрелю.

Забудешь первый праздник, и позднюю утрату,Когда луны колеса затренькают по тракту.И силуэт совиный склонится с облучка,И прямо в душу грянет простой романс сверчка. Пускай глядит с порога красотка, увядая,То гордая, то злая, то злая, то святая.Что — прелесть ее ручек, что — жар ее перин?Давай брат, отрешимся, давай брат воспарим. Покуда ночка длится, покуда бричка катит,Дороги этой дальней на нас обоих хватит.Зачем ладонь с повинной ты на сердце кладешь?Чего не потеряешь, того, брат, не найдешь. Жена, как говорится, найдет себе другого,Какого, никакого, как ты — не дорогого,А дальняя дорога дана тебе судьбой,Как матушкины слезы, всегда она с тобой. От сосен запах хлебный, от неба свет целебный.А от любови бедной сыночек будет бледный.А дальняя дорога, а дальняя дорога…

Еще он не сшит, твой наряд подвенечныйИ хор в нашу честь не поет,А время торопит возница беспечныйИ просятся кони в полет.И просятся кони в полет. Ах только бы тройка не сбилась бы с круга,Бубенчик не смолк под дугой.Две верных подруги — любовь и разлукаНе ходят одна без другой.Не ходят одна без другой. Мы сами открыли ворота,Мы сами счастливую тройку впрягли.И вот уже что-то маячит пред нами,Но что-то погасло вдали. Святая наука — расслышать друг другаСквозь все времена.Две странницы вечных — любовь и разлукаПоделятся с нами сполна. Чем дальше живем мы, тем годы короче,Тем ярче друзей голоса.Ах только б не смолк под дугой колокольчик,Глаза бы глядели в глаза. То берег, то море, то солнце то вьюга,То ласточки то воронье.Две вечных дороги — любовь и разлукаПроходят сквозь сердце мое.