Он сказал: — Прощайте, дорогая!Я, должно быть, больше не приду.По аллее я пошла, не зная,В Летнем я саду или аду. Тихо. Пусто. Заперты ворота.Но зачем теперь идти домой?По аллее чёрной белый кто-тоБродит, спотыкаясь, как слепой. Вот подходит ближе. Стала рядомСтатуя, сверкая при луне,На меня взглянула белым взглядом,Голосом глухим сказала мне: — Хочешь, поменяемся с тобою?Мраморное сердце не болит.Мраморной ты станешь, я — живою.Стань сюда. Возьми мой лук и щит. — Хорошо, — покорно я сказала, —Вот моё пальто и башмачки.Статуя меня поцеловала,Я взглянула в белые зрачки. Губы шевелиться перестали,И в груди не слышу тёплый стук.Я стою на белом пьедестале,Щит в руках, и за плечами лук. Кто же я? Диана иль Паллада?Белая в сиянии луны,Я теперь — и этому я рада —Видеть буду мраморные сны. Утро… С молоком проходят бабы,От осенних листьев ветер бур.Звон трамваев. Дождь косой и слабый.И такой обычный Петербург. Господи! И вдруг мне стало ясно —Я его не в силах разлюбить.Мраморною стала я напрасно —Мрамор будет дольше сердца жить. А она уходит, напевая,В рыжем, клетчатом пальто моём.Я стою холодная, нагаяПод осенним ветром и дождём.
